Дикари для девочек

Глава 30. Метания

Я совсем не ожидала такого разговора с мамой, не ожидала того, что моя семья может быть связана с тайным миром нереальных для обычных людей существ, да к тому же что моя мама была парой оборотня прямо как я. И, честно говоря, проходив с этой мыслью несколько дней, мне стало намного легче, я чувствовала, что сдаюсь, что смиряюсь с тем, что уготовила мне судьба.

На самом деле мне давно уже было сложно сопротивляться влечению к Барме, он снился мне каждую ночь, и иногда эти сны обретали интимный характер, и всё сводилось к тому, словно во сне мы уже стали полноценной парой, но не в реальности. В реальности я все еще не желала сближаться с Демишем. А после разговора с мамой мне стало казаться, что все это время меня я боялась сближения с ним только потому, что он не вписывался в мою реальность, что мне придется скрывать от родных его истинную суть. То, что он не человек, было слишком страшно, но если моя мама приняла это, то и я смогу. Ведь, если говорить откровенно, в какой-то степени я и сама уже хотела этого сближения.

Теперь для меня стало понятно, почему родители были настолько строги ко мне, моя мама знала, предполагала, что меня может ждать та же участь, что и ее, поэтому она опекала меня и растила в строгости, надеялась, что меня эта сторона жизни не коснется. Но вот я пара оборотня, и мне придется прийти к нему самой, как он и говорил.

Моя душа, подобно дикой птице, рвалась из клетки привычной реальности, затягиваемая куда-то в неизведанные дали, куда вел меня манящий голос Бармы. Каждый его взгляд, каждая улыбка были словно невидимые нити, опутывающие меня, сплетающиеся в тугой узел моих желаний. Сны стали моей тайной гаванью, где я, забыв о земных страхах, могла отдаться влечению, где мы с ним были единым целым, два огня, сливающихся в пламени страсти. Но пробуждение возвращало меня в мир, где Демиш, нежный и такой человечный, оставался на грани, недосягаемой для моей испуганной души, здесь он был воплощением зла.

Разговор с мамой стал для меня водоразделом, переломным моментом, когда страх начал отступать, уступая место холодной решимости, словно ледник, медленно, но неизбежно тающий под солнечными лучами принятия. Если моя мать, прошедшая через тернии союза с существом из тени, обрела в нем свое счастье, то почему я должна отвергать свою судьбу? Мои детские страхи, прежде казавшиеся неприступной крепостью, теперь растрескались, обнажив нечто иное, более древнее и мощное – древний зов крови, который невозможно заглушить.

Осознав, что строгость родителей была щитом, призванным защитить меня от штормов, которые мама когда-то пережила сама. Вечные запреты, предостережения – всё это было лишь эхом ее собственной боли, страха за меня, за то, что я могу пойти по стопам матери. Но судьба, словно искусный резчик, высекает из нас те образы, которые ей угодны, и моя, видимо, была высечена в самых темных чертогах мира, где мифы оживают, а сердца находят своих истинных спутников не всегда среди людей.

И вот я стою на пороге, готовая шагнуть в эту новую реальность, где законы обычного мира теряют свою силу. Я готова прийти к нему сама, как он и говорил, теперь я понимаю, что это не просто желание, а исполнение предназначения. Барма – это не просто оборотень из фильмов ужасов, он – моя вторая половина, моя путеводная звезда в этом переплетенном мире, и я готова принять огонь, что он несет в своих глазах, без страха, лишь с трепетным предвкушением. По крайней мере мне так начинало казаться, в действительности я все еще сомневалась и очень боялась. Не знаю даже чего я боялась больше, его мира, близости с ним, его природы или чего-то еще.

Мама советовала мне назначить ему встречу, но я не решалась, терзаемая сомнениями, которые хоть и уходили понемногу, но все еще имели силу надо мной. Я ведь так хотела быть от него подальше, а теперь сама прибегу. И здесь было дело не только в сомнении или страже, ко всему мне мешала гордость и упрямство. Я ведь так уверенно заявляла, что ни за что не буду с ним. Мама как могла поддеоживала меня и все больше уговаривала сдаться, перестать мучить того, кого в последствие я буду любить отчаянно сильно.

Мои переживания метались, как дикие звери в клетке, то бросаясь на стены отчаяния, то замирали, прислушиваясь к шепоту судьбы. Слова мамы, словно ключи, открыли замки, которые я сама себе воздвигла, и теперь я видела, что за ними – не бездна, а лабиринт, в котором мне предстояло найти свой путь. Путь, вымощенный корой деревьев, тронутых лунным серебром, и запахом влажной земли после дождя – запахом его мира.

Каждый раз, когда я думала о Барме, в моей груди разгорался тихий, но упорный огонь. Этот огонь то согревал, то обжигал, напоминая о той непроходимой пропасти, что разделяла нас. Но теперь, благодаря матери, я видела, что эта пропасть – лишь мираж, иллюзия, порожденная моим страхом. И этот страх, словно старый, трухлявый замок, был готов рухнуть от самого легкого прикосновения.

— Ты же знаешь, что истинная любовь не знает преград, милая, — повторила мама, и ее глаза, такие же, как мои, мерцали мудростью прожитых лет. — Не бойся того, чего еще не познала. Прими свою сущность, как я приняла свою. Это и есть свобода. — Ее слова стали компасом, указывающим направление в туманном океане моих сомнений.

— А ты своего оборотня приняла сразу? — спросила я ее.

— Можно сказать и так. — улыбнулась она. — У нас тоже все было сложно, но я полюбила его до того, как узнала, что он волк. — Помолчав, она добавила: — И если бы сейчас он вдруг возник в дверном проеме, я бы оставила твоего отца.

— Мама... — Я смотрела на мать округлившимися глазами, понимая, что она до сих пор любит того волка, которого уже нет в живых.

— Наша история была красивой. — Печально проронила она. — Жаль, что недолгой, и мы так и не успели завести ребенка. Я бы очень хотела, чтобы рядом со мной была его частичка.

— Мне так жаль, мам. — Прошептала я.