Страница 88 из 136
Глава 27. Свобода
Дорога выдалась неблизкой, но мы снова ехали в лес. Солнце, словно крадущийся лис, пробиралось сквозь кроны деревьев, оставляя причудливые тени на земле. Я молча смотрела в окно, пытаясь отгородиться от Бармы стеной равнодушия. Каждый оставленный нами столб позади казался гвоздем, вогнанным в крышку моего надгробия.
Вскоре мы свернули на проселочную дорогу, и машина поползла вверх на пригорок. Впереди показались старинные ворота, увитые плющом, словно руки мертвеца, тянущиеся из могилы. Барма остановил машину и вышел, открывая ворота бесшумно, словно призрак. Мы въехали на территорию старинного поместья, заброшенного и мрачного. Я никогда не слышала об этом поместье, но это потому, что, скорее всего, это была частная территория, место, очень важное одному конкретному оборотню, но не существовавшее для людей. Демиш забрался обратно в машину, и мы въехали во двор, остановившись возле старинных, частично разрушенных ступеней, ведущих внутрь такого же ветхого, побитого временем здания.
— Здесь началась моя история, Маша, – произнес Барма, заглушив мотор. – И, возможно, здесь она начнется для тебя.
Его слова прозвучали как погребальный звон, и я поняла, что мои планы рушатся, как карточный домик под порывом ветра. Всё это – ловушка, хитроумно сплетенная паутина, из которой мне не выбраться. Я всем своим естеством ощутила, что он задумал эту поездку не просто так. Срочно захотелось подышать воздухом, я выскользнула из машины.
Отчаяние, как ядовитый плющ, обвило мое сердце, лишая надежды на спасение. Я знала, что должна бежать, бороться, сопротивляться, но ноги словно приросли к земле, не хотелось, как в прошлый раз, оказаться пойманной в его мерзкие лапы.
— Ты обманул меня. Припас какую-то хитрость. Посадишь меня здесь на цепь или в клетку? — прошептала я, и в голосе не было ни злости, ни обиды, лишь вселенская обреченность.
Барма молча смотрел на меня, выйдя следом за мной, и в его глазах я увидела отражение своего страха, своей боли, своей обреченности, но совсем иного рода, нежели моя. Он запрокинул лицо к небу и глубоко вдохнул, справляясь с эмоциями, обуревающими его. Я задрожала, хотя и не от страха к нему.
— Здесь я покажу тебе своего зверя. — наконец ответил он.
— Зверя? — я моментально покрылась мурашками.
Прежде чем осознала, что делаю, сделала два шага назад, взгляд Бармы тут же впился в меня, сделавшись хищным. Осознала, что если продолжу пятиться, то совершу ошибку и он кинется на меня. Вон как жадно следит за каждым моим движением, словно ждет, чтобы я наконец побежала, а он с радостью нагонит и растерзает мое тело. Замерла, сглотнув.
— Я покажу тебе своего волка, — поправил себя он, убедившись, что бежать я не намерена. — Хочу, чтобы ты увидела, какой я во втором своем облике, и чтобы мой волк побыл с тобой рядом хотя бы немного.
Барма сделал пару шагов назад и начал медленно раздеваться, складывая вещи стопочкой рядом с собой. Я залилась краской от смущения, не то чтобы я никогда не видела обнаженного мужского тела, просто не вживую, когда я не выдержала и хотела отвернуться, Барма остановил меня, приказав смотреть.
— Не отворачивайся! Ты должна видеть мое обращение. Иначе пропустишь самое интересное.
Я нехотя продолжила смотреть, то и дело отводя взгляд в сторону, а затем все же смирилась, ведь на самом деле передо мной не человек, а монстр, другое существо, поэтому не стоит воспринимать его как мужчину, он нечто абстрактное, к дьяволу смущение.
Его тело, словно выкованное из лунного серебра, напряглось под кожей, а в глазах запылал древний, пожирающий тени огонь. Барма издал низкий рык, эхом отозвавшийся в моем сознании, как предсмертный хрип ветра. Кости его хрустнули, будто ветви старого дуба под топором палача, мышцы извивались, словно змеи в агонии, и кожа лопнула, выпуская наружу бурю шерсти и клыков. Преображение было не рождением, а разрывом — разрывом человека на куски, чтобы волк, этот голодный призрак, вырвался на волю, воя о потерянных лунах и пролитой крови. Но все произошло так быстро, что мои глаза еле поспевали за этим преображением.
Я застыла, как мышь перед пастью зверя, сердце колотилось, словно молот в кузнице ада. Волк стоял передо мной — огромный, с шерстью цвета грозового неба, глаза горели янтарным пламенем, в котором тонули звезды. Он не рычал, но его дыхание обжигало, как дыхание дракона, обещая и смерть, и странную, запретную ласку.
— Смотри, Маша, — прошептал Барма в моей голове, его голос каким-то образом стал эхом в моем мозгу, — разве я монстр, которого следует бояться и ненавидеть? Вот я какой. Вот моя истинная сущность. То, что ты боишься, но должна принять.
Я протянула дрожащую руку скорее инстинктивно, чем испытывая в этом потребность, пальцы коснулись его морды — теплой и мягкой. Волк не укусил, лишь лизнул мою ладонь языком, грубым, как наждак, и в тот миг я почувствовала, как моя стена равнодушия треснула, пропуская внутрь его яд. Отчаяние смешалось с чем-то новым, диким, как лесной пожар, он очаровывал меня.
— Ты… ты красивый, — выдохнула я, и слова повисли в воздухе, а я мотнула головой, стряхивая наваждение. — Но это не меняет ничего. Я не стану твоей.
Волк наклонил голову, его глаза пронизывали меня насквозь, в голове я снова услышала его насмешливый шепот:
— Еще станешь. Пусть не сегодня, но совсем скоро.
Я застыла, сердце колотилось, словно пойманная птица в клетке из ребер, крылья ее бились о прутья отчаяния. Зверь приблизился на шаг ко мне, его пасть приоткрылась, обнажив клыки, острые, как кинжалы палача, а дыхание обожгло мою кожу, пропитанное мускусом дикой свободы.
— Не бойся, Маша, — прошептал Барма, его голос эхом разносился в голове. — Прикоснись ко мне. Вот он я. Почувствуй мою сущность, почувствуй сердце волка.
Он потерся мордой о мой живот, как бы прося запустить пальцы в его шерсть, я так и поступила, не в силах сопротивляться. Шерсть его была густой, местами жесткой, но теплой и приятной, и в этом прикосновении таилась не ярость, а древняя тоска, долгое томительное одиночество. Я ощутила, насколько сильно волк хотел моей ласки, моего признания, он нуждался во мне больше, чем в воздухе, это осознание обескураживало.