Страница 81 из 136
— Да, Олеська, — мечтательно протянула я, закатывая глаза. — Золотые унитазы — это, конечно, банально. У нас, скорее, будут унитазы из белого золота, инкрустированные бриллиантами. А вместо коврика — шкура белого медведя! Ты ведь в курсе, каким состоянием владеет Демиш. Я еще личный самолет у него потребую, буду летать в Милан на шопинг, как все нормальные олигархини, если будешь хорошо себя вести, то и тебя с собой возьму.
Лицо Милохиной вытянулось от изумления, а Петька подавился смешком. Кажется, мой импровизированный спектакль пришелся ему по вкусу, а вот Олеся, скривившись, юркнула вперед в аудиторию и до конца пары не проронила ни слова, хотя я буквальной кожей ощущала, как она буравит мой затылок.
Лекция тянулась мучительно долго, словно резиновый жгут, и каждая минута казалась вечностью. Олеська сидела от меня на расстоянии световых лет, окутанная аурой ледяного презрения. Я пыталась хоть как-то разрядить обстановку, делая вид, что ничего не произошло, но все мои попытки разбивались о непробиваемую стену молчания. Как интересно выходит, ей насмехаться надо мной можно, а мне нет, в этом вся Олеся, ни капли совести.
После занятий я решила пойти на мировую, но Олеся, словно партизан, исчезла в недрах университета, не оставив и следа. Петька лишь развел руками, мол, «обиделась она на тебя, подруга, задела ты ее за живое». И тут меня осенило: «Вдруг она действительно ЗАВИДУЕТ?» Эта мысль, словно змея, заползла в мое сознание, отравляя все вокруг.
Зависть… Неужели эта зеленая гадюка разъела наши давние узы? Раньше я бы рассмеялась в лицо тому, кто посмел бы предположить подобное. Но сейчас, когда реальность сплелась с кошмаром сделки с Бармалеем, даже самые абсурдные предположения казались вполне вероятными. Под конец дня, когда закончились пары, усугубило положение то, что около университета меня опять ждал этот злосчастный «Гелендваген».
— Глядите-ка, за лягушонком примчалась золотая коробченка. — снова подколола меня Милохина. — Пойдем, Петя, мы Машке больше не чета.
— Да что за муха тебя укусила, Олеся? — не выдержала я. — Думаешь, я просила, чтобы этот упырь приезжал за мной на своей тарантайке? Моя бы воля, я б его знать не знала!
— Оно и видно. — сложила она руки на груди, выпячивая свое внушительное декольте.
— Я вообще-то по твоей вине вляпалась в эту ситуацию. За тебя долг отрабатываю. — еще больше вспылила я.
— В том-то и дело, подружка, — Милохина подалась на полшага ко мне, и от нее прямо-таки веяло обидой и негодованием. — Почему ты? М? Сама, видать, напросилась?
— Что ты несешь? — округлила я глаза, в моих очках они, наверное, превратились в блюдца.
— Что слышала. — прошипела она. — И чего это вдруг такой невзрачной простушке, как ты, такой кавалер достался?
— Он мне не кавалер! — возмутилась я.
— Ага! — продолжала шипеть она. — То-то он тебя самолично катать из дома и до дома вызвался. Так, от нечего делать, ему, наверное, заняться нечем. Я в отличие от тебя дурочки в мужчинах разбираюсь.
— Ты перегибаешь, Олеся. — тяжело вздохнула я.
— А ты, на мой взгляд, чего-то мне не договариваешь. Это я должна быть на твоем месте! Я, а не ты. — ткнула она себя пальчиком в грудь. — В тихом омуте черти водятся, да?
Я захлопала ресницами точно рыба, открывая и закрывая рот, не зная, что ответить. Олеся не стала дожидаться моих жалких оправданий и поспешно ретировалась, а я обреченно поплелась к ненавистному автомобилю и тому, кто медленно, но верно разрушал мой привычный мир.
— Плохой день? — спросил Ярослав, как только я села в салон.
— Тебе какая разница! — почти прорычала я.
— Думаю, от вкусной еды твое настроение немного поднимется. — ответил он.
— Я не голодна. — огрызнулась я.
— Я еще снаружи услышал, как урчит твой желудок. — усмехнулся он.
Обед-ужин прошел в гнетущей атмосфере, я совсем не слушала, о чем говорил мой пленитель, а на его вопросы отвечала нехотя и односложно. На счастье, долго мучить меня он не стал, сразу же после ресторана отвез домой. Я, не прощаясь, выскочила из машины и помчалась под подъезд.
Войдя в квартиру, я застала родителей в подозрительно приподнятом настроении. Мама напевала что-то радостное, а папа даже отложил свою любимую газету. «Что-то тут не так», — промелькнуло в голове, словно молния. И точно. Оказалось, что они выиграли путевку в Турцию! «Вот оно, счастье привалило», — подумала я, пытаясь изобразить радость, но в душе скребли кошки. Ведь это означало, что я останусь совершенно одна, уже в пятницу… на растерзание Бармалею. И я была уверена на сто процентов, что путевка — его рук дело, слишком всё гладко, путевка, да еще и в их совместный отпуск, который они собирались провести по обыкновению дома с редкими вылазками на дачу, но, о боги, какое везение, они впервые за десять лет едут отдыхать за границу. Я как могла скрыла свое волнение по этому поводу и изобразила искреннюю радость.
Вторник начался с решимости в сердце. Я позвонила Олесе и предложила встретиться в кафе. Когда она пришла, ее глаза все еще метали молнии, но я не отступила, мне хотелось во что бы то ни стало сохранить свою привычную жизнь.
— Олесь, — начала я, стараясь говорить как можно искреннее, — прости, если я что-то не так сказала. Ты же знаешь, я не мечтаю о золотых унитазах. Я просто хотела тебя подколоть в ответ, настроение плохое было. Давай забудем эту ерунду.
— Хорошо, — нехотя выдавила она, — Но ты расскажешь мне, как тебе удалось завоевать внимание Демиша.
— Да не завоевывала я его внимание, — закатила я глаза, не сдержавшись, — Не сдался мне этот индюк напыщенный. Я просто отработаю тот инцидент и прости-прощай.
— Если так, тогда познакомь меня с ним. — недоверчиво, но с огоньком надежды в глазах потребовала она, — Попроси его завтра после пар подвезти нас домой, но сначала попроси подвезти тебя, а потом уж я пущу в ход свое очарование, пока мы будем ехать ко мне.
— Олеся, как ты себе это представляешь? — замялась я, понимая, как глупо это будет выглядеть.
— То есть все-таки решила кататься домой на крутой тачке одна? — хмыкнула она, — К тому же вряд ли он клюнет на тебя. Сама знаешь. Не верю, что он такой как женщиной заинтересован.
— Ладно, я что-нибудь придумаю. — согласилась я.