Дикари для девочек

— Первые годы после его смерти я жил как зверь, даже некоторое время тосковал по нему. Не контролировал обращения, нападал на животных, иногда — на людей. Я не хотел этого, но инстинкты были сильнее. Потом научился контролировать себя, но ненависть к своей сущности осталась. Я считал всех нас — оборотней — уродами, ошибкой природы, отравой для человеческих жизней. Я и сейчас считаю, что это так. Есть для этого основания. Большинство таких, как я, ни во что не ставят людей, ненавидят, презирают. Некоторые похищают женщин для развлечений, загоняют их по лесу, как дичь, чтобы потом изнасиловать и убить. Для таких игр даже существуют специальные организации. Некоторые держат в своих отдаленных закрытых поселках рабов, обычных людей, женщин, детей и мужчин. У нескольких имеются своего рода фермы, на которых держат людей для продажи органов.

Он отошёл от окна, медленно прошёлся по комнате, словно заново проживая свою историю.

— Я выбрал жизнь отшельника, хоть я и был частью стаи, но выбирал жизнь на расстоянии. Ушёл в глухие леса, подальше от людей. Редко контактировал с другими оборотнями — они казались мне такими же монстрами, как я сам. И я решил: я не буду искать пару. Не стану обрекать какую-то женщину на жизнь с монстром. Это было бы жестоко. Я не имел права отнимать у кого-то простую, безопасную человеческую жизнь. Я знал, видел, как меняются жизни оборотней, обрётших свою истинную, но сам себе такого не желал, пусть это и выглядело прекрасно со стороны. Также я лично знал пары, в которых случались проблемы, серьёзные, а порой и непоправимые, не из-за мужчины-оборотня, нет, из-за других. А у меня слишком много врагов. Я успел нажить столько желающих выпотрошить меня наизнанку как среди людей, так и среди «бессмертных», что на несколько жизней хватит. И если с обычными людьми я гарантирую, что обеспечу тебе защиту, то с волками, например, или вампирами я таких гарантий дать не смогу. Ты — моя ахиллесова пята. Единственное, чего я не смогу пережить, — это если с тобой что-нибудь случится. И если что-то случится с тобой, то только потому, что судьба решила выбрать тебя мне в пару.

Я слушала затаив дыхание, боясь прервать его. Моё сердце грохотало в ушах, а пальцы мелко подрагивали. Я стояла словно зачарованная, чувствуя, как мурашки бегают по спине.

— Когда я встретил тебя в лесу… — его голос дрогнул, — это было как удар молнии. Я почувствовал связь сразу. Но я не хотел её признавать. Я убеждал себя, что это просто влечение, что я смогу его подавить. Но чем больше я пытался оттолкнуть тебя, тем сильнее меня к тебе тянуло.

Он остановился напротив меня, посмотрел прямо в глаза.

— Я знал, что ты — моя пара. И это пугало меня до дрожи. Я боялся не только, что не смогу контролировать зверя рядом с тобой. Боялся, что однажды появится кто-нибудь, кто захочет вернуть мне должок и способом своей мести выберет тебя. И ты увидишь настоящего меня — монстра — и возненавидишь. Возненавидишь за то, что поставил тебя под угрозу. Поэтому я вёл себя так… жестоко. Я хотел, чтобы ты сама ушла. Хотел, чтобы возненавидела меня раньше, чем я потеряю контроль. Конечно, я также знал, что не смогу тебя отпустить, не справлюсь с притяжением. Собственно, так и вышло, я не справился... Повёл себя... Ты правильно сказала, как моральный урод.

Его голос сорвался, на его скулах заходили желваки. Мне захотелось его обнять, но я заставила себя не двигаться.

— Но ты не ушла. Ты смотрела на меня так, будто видела во мне что-то особенное. Будто верила, что во мне есть что-то человеческое, доброе. И чем сильнее я пытался тебя оттолкнуть, тем крепче ты держалась. Ты стала моей слабостью. Моей мукой.

Он сделал шаг ко мне, опустился на колени, взял мои руки в свои.

— Когда ты сбежала… Я понял, что потерял самое дорогое, что у меня было. Что моя гордость, мои страхи, моя трусость лишили меня шанса на счастье. Я искал тебя, мне казалось, целую вечность. И когда нашёл… Я хотел наброситься на тебя, но заставил себя просто наблюдать, не совершать новых ошибок. Я понимал: чтобы я тебе ни предложил, этого будет недостаточно. Ты заслуживаешь большего, чем монстр, который боится любить. Моя любовь может оказаться проклятьем для тебя. Это бомба замедленного действия. Я не знаю, смогу ли тебя защитить.

Я осторожно коснулась его лица, провела пальцами по скуле.

— Ты не монстр, Кирилл, — тихо сказала я. — Ты человек, который пережил слишком много. Который боролся с собой, вместо того чтобы принять себя. Но знаешь что? Я вижу тебя. Настоящего. Того, кто пришёл за мной. Того, кто готов меняться. Того, кто любит. Мы что-нибудь придумаем, будем жить тихо, не отсвечивать.

Он закрыл глаза, прижался лбом к моим рукам.

— Я боялся, что ты не сможешь принять меня таким, какой я есть, — прошептал он. — Что, узнав правду, ты убежишь. Я знаю пары, в которых женщины не могли принять своего мужчину даже после метки и кончали жизнь самоубийством. Страшно представить, каково было тем волкам доживать свою жизнь, осознавая, что твоя пара предпочла умереть, но не быть с таким, как он.

— Я уже знаю правду. С самого начала, если ты забыл. — Я улыбнулась. — И я здесь. И я не убегу. Потому что я тоже готова бороться. За нас. За то, чтобы ты наконец перестал ненавидеть себя. Чтобы научился видеть в себе не зверя, а человека, который достоин любви не меньше, чем я. Ты, мне кажется, слишком долго был один. И ты, по-моему, забыл, что вообще-то у оборотней, нашедших свою пару, всё не так. Насколько я поняла из прочитанной мной информации, ты просто не можешь мне навредить. Так ведь? А с теми, кто может, мы как-нибудь справимся.

— Это так. — Хмыкнул он. — Но для этого я должен оставить на тебе свою метку.

— Когда я позволю. — Сощурила я глаза, видя вспышку похоти в его глазах.

Кирилл усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что‑то новое — не просто желание, а искреннее восхищение и нежность.

— Ты неумолима, — тихо произнёс он. — И это восхищает меня ещё больше.

Я отпустила его руки, отошла на пару шагов, стараясь вернуть себе хладнокровие.

— Раз уж мы решили начать всё сначала, — сказала я, — то давай сделаем это правильно. Я хочу, чтобы ты показал мне эти места. Алтай ведь тебе знаком?

Он поднялся, расправил плечи. В его глазах наконец‑то появился живой блеск — не одержимость, а радость.

— Более чем, — кивнул он. — Я знаю здесь каждую тропу, каждый родник, каждую поляну, где цветёт багульник. Хочешь увидеть рассвет на вершине хребта?

— Да, — улыбнулась я. — Хочу.