Страница 105 из 136
Я знаю, кто я и на что способен. Знаю границы своих возможностей и чётко осознаю цену любой ошибки. Моя жизнь — это цепь решений, где каждое «да» или «нет» может стоить кому-то жизни. Я давно перестал искать в этом мире тепло и понимание. Мне не нужны ни дружба, ни любовь, ни чьё-либо одобрение. Есть долг — и есть способы его исполнить. Я следую этому пути без колебаний, без сантиментов, без оглядки на то, что могло бы быть.
Пусть другие мечтают о счастье, строят семьи, радуются мелочам. Я выбрал свой путь много лет назад — путь одиночки, который держит дистанцию со всеми, кто пытается приблизиться. Моя задача — предотвращать угрозы, защищать хрупкий баланс, не давая хаосу поглотить то немногое, что ещё можно спасти. И я буду выполнять её до тех пор, пока во мне останется хоть капля сил. Без пафоса, без героических позывов — просто потому, что больше этого сделать некому. А всё остальное… Всё остальное не имеет значения.
Я также никогда не гнался за мимолётными связями — это совсем не про меня. В отличие от большинства оборотней, которые до встречи со своей истинной парой ведут весьма бурный образ жизни, я всегда держался в стороне от любовных приключений. Их страсть, их тяга к ярким эмоциям, их почти инстинктивное стремление к близости — всё это обходило меня стороной, не то чтобы мне не хотелось, просто я хорошо себя контролировал.
Возможно, причина в том, что я так и не принял до конца свою природу. Или в том, что страх передать проклятие другому оказался сильнее любых желаний. А может, просто в том, что душевная рана после смерти меня как человека так и не зажила до конца — она словно выжгла во мне способность открываться кому-либо.
Я видел, как другие оборотни бросаются в омут чувств, как расцветают рядом со своими парами, как даже самые ожесточённые из них смягчаются, обретя ту самую единственную. Но для меня это всегда выглядело… чуждо. Не моей историей. Я сознательно выстроил стену между собой и возможностью любви — высокую, холодную, непробиваемую. И годами убеждал себя, что так правильнее. Безопаснее. Для всех.
Я выбрал одиночество задолго до того, как оно стало моей привычкой. И пусть другие называют это странностями, пусть пожимают плечами, удивляясь моей сдержанности, — мне всё равно. Мой путь, мои правила. И я не собираюсь их менять.
***
Я шёл по ночному лесу, вдыхая свежий воздух, предвкушая свое возвращение в уединенный лесной домик на окраине территории, принадлежащей стае. Ветер доносил запахи осени — прелой листвы, влажной земли, далёкого костра. Мои шаги были бесшумны — годы практики научили меня двигаться так, чтобы даже сухая ветка не хрустнула под ногой. Я возвращался с очередного задания: удалось вычислить и обезвредить горе-охотников на оборотней, группу малолетних недотёп, откуда-то прознавших о существовании другого мира, мира, в котором живут подобные мне. Эти безумцы вооружились серебряными пулями и всерьёз решили поохотиться на «лесного зверя». Я конфисковал пули, а охотникам доходчиво объяснил, что следующая встреча может стать для них последней.
Внезапно мои ноздри уловили чужой запах — резкий, пронзительный, почти режущий. Страх. Боль. Отчаяние. Я замер, принюхиваясь, втягивая запахи полной грудью. Запах шёл со стороны заброшенного кладбища, что лежало в глубине леса, за старой дорогой. Сердце едва заметно ускорило ритм — что-то подсказывало: дело серьёзное.
Я двинулся вперёд бесшумно, почти растворяясь в тени деревьев. Вскоре до слуха донеслись грубые голоса и женский крик — пронзительный, полный ужаса. Я на мгновение заколебался. Пройти мимо. Это не моё дело. Люди вечно попадают в неприятности — это их природа. Но запах страха ударил в ноздри с новой силой, и что-то внутри меня дрогнуло.
— Чёрт, — выругался я про себя. — На кой хер мне это надо!
Без колебаний я сменил облик: тело заструилось, кости хрустнули и перестроились, кожа покрылась густой серебристо-серой шерстью. Через мгновение огромный волк бесшумно скользнул к кладбищенской ограде.
За проржавевшими воротами четверо парней окружили девушку. Она прижималась к надгробию, дрожа всем телом. Её светлые волосы растрёпались, куртка была порвана в нескольких местах, лицо в ссадинах и слезах. Красивые карие глаза расширены от ужаса.
— Ну что, красавица, теперь ты никуда не денешься, — хрипло рассмеялся один из них, делая шаг вперёд и хватая её за руку.
— Отпустите! — жалобно взвыла девушка, пытаясь вырваться. — Я закричу!
— Кричи сколько хочешь, сучка, — хохотнул второй, хватая её за волосы на макушке. — Здесь никто тебя не услышит.
— Помогите! — она закричала что есть мочи, но голос сорвался на хрип.
Третий парень ударил её по лицу, и блондинка ни то вскрикнула, ни то взвыла от боли, пытаясь отползти подальше от обидчика, но цепкая хватка отморозка удержала ее на месте.
— Замолчи, тварь, — прошипел он. — Будешь послушной — может, останешься жива.
Четвёртый уже расстёгивал ремень, гаденько ухмыляясь, глядя на трясущуюся от ужаса девицу. И почему все хорошенькие вечно попадают в подобные ситуации, отстранённо подумалось мне. А затем внутри что-то взорвалось. Звериный рык вырвался из груди, и я перемахнул через ограду одним прыжком — массивное тело, сверкающие в темноте глаза, оскаленная пасть. Парни обернулись на мой рёв, и их лица исказились от ужаса.
— Что за… — начал один, но не успел закончить.
Я бросился вперёд. Первый парень упал, сбитый с ног мощным ударом лапы — я не стал его калечить, просто отбросил в сторону, он ударился затылком о надгробье и вырубился. Второй попытался бежать, но я настиг его в два прыжка, ухватил за куртку и швырнул в кусты, бросок вышел мощным, так что он тоже валялся без чувств. Третий выхватил нож, но я молниеносно выбил его из руки, боднув его как следует мордой в грудь, заставив лезвие улететь в темноту, парень осел на землю, закатив глаза и потеряв сознание. Четвёртый уже мчался к лесу, и я не стал его догонять — главное, чтобы остальные усвоили урок, пусть побегает по лесу, отсидится до утра в какой-нибудь канаве, трясясь от страха и ожидая преследования, а утром, когда его найдут, напомнит дружкам о случившемся ночью во всех красках. Я не убивал людей без надобности, во всяком случае не стану этого делать на глазах у блондинки.
Когда последний из парней скрылся среди деревьев, я медленно повернулся к девушке. Та всё ещё прижималась к надгробию, глядя на меня огромными глазами. Её губы дрожали, она судорожно хватала ртом воздух, поскуливая и всхлипывая.