Дикари для девочек

Глава 32. Неволин

ИСТОРИЯ ЧЕТВЕРТАЯ

Кристина и Кирилл

Меня зовут Кирилл Неволин. Мне тридцать два года, но жизнь моя куда длиннее. Я принадлежу к древнему роду Неволиных, уходящему корнями в северные земли России. Судьба подарила мне необычный дар — я стал оборотнем, настоящим, без преувеличений. Я становлюсь крупным серебристо-серым волком, похожим на тех, что показывают в фильмах. Киношные образы не сильно отличаются от реальных. Единственное различие в том, что мы превращаемся в зверей по желанию, а не только в полнолуние. Лекарства от этого нет, нас не убить серебром. Одной пули в лоб будет недостаточно.

Хотел ли я такой судьбы? Разумеется, нет. Меня обратили в волка во время Второй мировой войны. Я никогда не спрашивал, зачем это сделали, но думаю, что тот, кто это сделал, считал, что помогает мне. Семья Азата, оборотня, который превратил меня, была убита. Мне кажется, во мне он видел погибшего сына и поэтому спас. Затем долгие годы он заботился обо мне как о родном. Но однажды он умер от тоски по своей возлюбленной и сыну. Азат научил меня жить в новом облике и помог влиться в стаю. Сначала я не мог принять свою судьбу, но постепенно смирился. Не до конца, но научился жить с новым собой.

После смерти Азата мир словно потерял краски. Я остался один на один с тем, кем стал, — существом на грани двух миров. Поначалу было невыносимо: звериные инстинкты рвались наружу, а человеческая часть души отчаянно цеплялась за воспоминания о прежней жизни. Мне было нелегко смириться с тем, что теперь я почти бессмертен. Я любил свою прежнюю человеческую жизнь и с трудом принимал свою новую волчью сущность. Поначалу я считал себя чудовищем и думал, что такие, как я, не имеют права ходить по земле, тем более вступать в отношения с человеческими женщинами. Мне объяснили, что иногда такие, как я, находят свою пару среди обычных людей, и противостоять этому невозможно. То, кем меня сделали, казалось мне неправильным, и я не хотел, чтобы кто-то повторил мою судьбу. Я никогда не говорил об этом Азату и не упрекал его, но внутри меня бушевала ярость.

Оставшись без своего, так сказать, создателя, я долго скитался, избегая людей и оборотней. Ушёл туда, где, как говорят, «на карте белые пятна» — в глухие леса на севере Карелии. Там, вдали от цивилизации, я учился контролировать превращения. Днём — человек, который рубит дрова, ловит рыбу, читает потрёпанные книги из походного рюкзака. Ночью — волк, который охотится, воет на луну и чувствует биение жизни во всём вокруг.

Многие годы я бродил по Уральским горам, слушая шёпот древних камней, жил отшельником в сибирской тайге, где морозы доходили до −50 C, и даже несколько лет провёл в Европе, изучая старинные манускрипты о природе оборотничества. Постепенно я начал понимать: моя судьба — не проклятие, а дар. Дар видеть мир шире, чувствовать глубже, жить дольше. Я научился использовать свои способности: обострённое обоняние помогало находить пропавших в лесу людей, сила волка — спасать тех, кто попал в беду. Немало времени ушло на то, чтобы я перестал считать себя монстром и чудовищем, но я по-прежнему не желал встретить пару, я предпочитал жить отшельником. Я принимал участие в жизни своей стаи, выполнял редкие поручения альфы, но предпочитал жить отщепенцем, ведя свои дела дистанционно, когда это было возможно.

Моя легенда была безупречна: Кирилл Неволин, антиквар и коллекционер, потомок старинного рода. Антикварный магазин на тихой улице служил идеальным прикрытием. Я появлялся там нечасто — достаточно, чтобы поддерживать образ эксцентричного владельца, но не настолько, чтобы вызвать лишние вопросы.

На витрине — старинные книги в кожаных переплётах, гравюры XVIII века, фарфоровые статуэтки. За закрытыми дверями — другое: сеть информаторов, зашифрованные сообщения, карты с отметками опасных зон. Антиквариат был лишь ширмой. Моя настоящая работа заключалась в другом.

Я стал «ищейкой». Так в стае называли тех, кто отслеживал угрозы до того, как они становились реальной опасностью. Нас было несколько, но я быстро вошёл в число лучших. И дело не только в звериных способностях. Моя низкая эмпатичность, которую я когда-то считал изъяном, оказалась преимуществом: она позволяла оставаться холодным, когда нужно было принимать жёсткие решения. Ум помогал просчитывать ходы наперёд, терпение — вести долгую игру, а обострённое чутьё оборотня — замечать то, что ускользало от других. В этом деле я был почти безупречен.

Я искал охотников на оборотней, вооружённых серебряными пулями, представьте себе, имелись и такие, хотя в современном мире их, можно сказать, не было, спасибо особенностям обычных людей игнорировать то, что, по их мнению, не может существовать в реальности, а является лишь плодом воображения и детскими страшилками. Я выслеживал других оборотней, нарушающих законы стаи, — тех, кто охотился на людей ради удовольствия, чтобы выжить, нельзя поощрять безумие, иначе хаоса не избежать, а хаос — прямая дорога к истреблению моего вида. Ну и, конечно, я держал руку на пульсе всех потенциальных информаторов среди людей, готовых продать секреты оборотней, таких было тоже предостаточно, волки часто вели дела с обычными смертными, иначе стоить бизнес и скрывать наше существование как таковое было бы слишком сложно, нужные связи всегда необходимы, не во всём можно положиться только лишь на себе подобных.

Надо сказать, я не убивал без необходимости. Сначала — предупреждение. Если не помогало — изоляция. В крайних случаях… Ну, лес велик, а память людей коротка.

Моя работа в основном заключалась в слежке, я мог часами сидеть в тени, наблюдая за объектом. В человеческом облике — незаметный мужчина в пальто, в зверином — волк, сливающийся с ночным пейзажем. Но чаще всего этого не требовалось, для этого как нельзя кстати придумали камеры слежения, жучки и программы для взлома и поиска чего угодно. Не часто, но время от времени мне приходилось вести допросы. С людьми достаточно было посмотреть в глаза и слегка усилить давление аурой оборотня — люди становились удивительно разговорчивыми, с такими, как я, было посложнее, но не так чтобы очень.

Я не строю иллюзий насчёт себя. Я — инструмент. Острый, надёжный, безотказный. Инструмент стаи, инструмент равновесия между мирами. Чувства, привязанности, мечты — всё это роскошь, которую я не могу себе позволить. Они мешают ясности взгляда, затуманивают разум, делают уязвимым. А уязвимость для такого, как я, — смертельный грех.