Страница 47 из 204
Мы спускаемся за ним. Когда он уезжает, мы пытаемся постучать в квартиры на первом этаже, но всё не то. Теперь я знаю, что ошибался, и я не удивлен, когда никто не открывает.
Опустившись на одну из открытых лестниц, я провожу рукой по лицу, злясь на себя за то, что позволил себе надеяться. Конечно, Джой здесь нет. Я ужасный друг. Если она действительно оставляла подсказки, я явно не смог их разгадать.
Сара садится рядом со мной.
— Что происходит у тебя в голове?
— Я правда думал, что она пыталась мне что-то сказать.
— Может быть, и пыталась. Но, Бенни, я думаю, нам нужно поговорить о том, почему. Почему именно так?
Это тот же вопрос, который я задавал себе.
— Я уверен, что должна быть веская причина. Я постоянно прокручиваю это в голове. Все, что она сказала той ночью, — что ей нужно сказать мне кое-что важное и что ей нужен перерыв в подкасте. Возможно, она планировала рассказать мне о разводе, но что, если она пыталась сказать мне что-то другое? Мы не знаем, когда разбилось окно. Что, если какой-то незнакомец уже был в доме, когда я пришел? Что, если я мог бы помочь и даже не знал об этом, потому что моя голова была так далеко в собственной заднице?
— Не надо, — говорит Сара. — Не смей так с собой поступать. Я говорю о подсказках. Она попросила тебя прийти в определенное время. Запиской, засунутой в карман. А потом то сообщение о том, что нужно собрать кусочки для XYZ — зачем ей это делать?
— Потому что она боялась, что Ксандер что-то сделает, чтобы остановить ее.
— Верно. Но ты же не думаешь, что это было только ради защиты подкаста, правда?
Мимо проезжает старый дизельный BMW, из открытых окон доносится «Sweet Adeline» Эллиота Смита. Я опускаю взгляд на свои руки.
— Бенни, мы не говорили о том, почему Джой уходит от Ксандера. — Сара ерзает и прочищает горло. — Я знаю, последние несколько месяцев были бурными, но Джой казалась тебе нормальной… в остальном?
— Что ты имеешь в виду под «в остальном»?
— Она вела себя по-другому? Более напряженно или тревожно, чем обычно?
— Ну, да. Как ты сказала, было бурно.
— Она изолировала себя?
— Да. Но из-за сталкера.
— Ты всегда жалуешься на то, как Ксандер все контролирует. Он контролирует все деньги?
— У него нет полного контроля. У нас есть бухгалтеры и все такое. Но достаточно, чтобы было сложно его исключить. — Мое сердце неприятно колотится. — К чему ты клонишь?
— У Джой есть доступ к твоим финансам?
— Думаю, да. Я же говорил, что, по мнению Луны, миллион долларов мог перевести кто-то из них.
— Но перевод не прошел.
— Верно. Потому что Ксандер остановил его.
Она понимающе кивает, закусывая губу.
— О.
— Тебе не понравится мой следующий вопрос, но я должна его задать. — Она берет меня за руку. Сжимает. — Носила ли Джой в последнее время другую одежду? Шарфы? Водолазки? Длинные рукава, когда жарко?
Мой желудок падает так быстро, что мне кажется, будто меня сейчас стошнит.
— О боже.
— Черт. — Она обхватывает меня руками и прижимается щекой к моему плечу. — Мы ничего не знаем наверняка.
Мои глаза наполняются слезами. Я кладу голову поверх ее головы.
— Это нехорошо.
— Нет. Но что бы ни случилось, я здесь для нее, и я здесь для тебя, и мы сделаем все возможное, чтобы это исправить, хорошо?
— Спасибо, что приехала, — выдавливаю я.
— Ты правда думал, что я позволю тебе пройти через это одному?
Мы остаемся здесь, на той же лестнице, на которой мы с Джой сидели сотню раз, и смотрим, как жакаранды колышутся на ветру, пока на телефоне Сары не раздается уведомление. Она читает его и вздыхает.
— Поисковая группа начнет работу через тридцать минут.
Джой Мур
ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ
Девять месяцев назад
Онлайн-посты не прекращались на протяжении всех праздников, с фотографиями меня в ресторанах, в продуктовых магазинах, на прогулках с Ксандером. Вы знаете это покалывающее чувство неловкости, когда за вами наблюдают? Я чувствовала его постоянно. Мой сталкер — к этому моменту я тоже приняла это слово — был одновременно нигде и везде. Мы документировали его действия, блокировали его и сообщали о нем, но он неизменно возвращался. Больше всего нас беспокоила его непоколебимая сосредоточенность на мне.
Я была настолько поглощена этими мыслями, что почти не расслышала, что сказал Бенни, когда мы записывались в начале января.
— Ты… прости, что? Что ты сказал?
Бенни взглянул на Ксандера, который стоял в дверях нашей спальни.
— Мы с Луной разводимся.
— Н-но вы же работали над отношениями. Мы только что получили вашу рождественскую открытку. — Они выглядели такими милыми, улыбаясь в своих уродливых свитерах с подписью «Эти свитера выглядят лучше, когда мы носим их вместе». Меня мучили уколы зависти несколько дней. — И ты говорил… ты говорил, что никакого Сан-Франциско.
Бенни потянулся к нашей счастливой статуэтке, но вместо того, чтобы погладить ее по голове, он поднял ее и положил себе на колени. Прижав большие пальцы к пальцам Фонзи, он сказал:
— Дело не в этом.
— Тогда в чем?
— Во многом. В ссорах, в этих детских вопросах. — Детские вопросы. Мое сердце сжалось, когда он несчастно пожал плечами. — Когда дело дошло до сути, мы не смогли найти достаточно причин, чтобы оставаться в браке.
— О, Бенни. — Я обошла стол и крепко обняла его. Запах его шампуня ударил мне в нос, и я поняла, как давно мы не прикасались друг к другу. — Мне так жаль.
Он посмотрел на Ксандера, возможно, ожидая подобного выражения сочувствия, но Ксандер только нахмурился.
* * *
Январь и февраль были отстойными. Бенни хандрил. Луна не отвечала на мои сообщения. Ксандер был в таком дурном расположении духа, что я пряталась от него, когда мы оставались наедине. Я спала днем, даже когда не хотела. Мне отчаянно хотелось выйти из дома, но я не могла этого сделать, потому что за мной следил мой невидимый сталкер. Поэтому я направила всю свою энергию на лучшего друга, подначивая его и умоляя открыться. Чем больше я допытывалась, тем больше он отталкивал меня.
— Ты все усложняешь, — сказал Ксандер. — Если он не готов говорить, значит, он не готов. Точка. Подожди, пока он сам к тебе придет.
Но я не собиралась снова попадаться на это.
И поэтому в марте я сделала две вещи.