Страница 44 из 204
— «Чердак», «Расчленения», «Приборы», — читает Сара, переключаясь между аудиофайлами. — Не лучшая работа с названиями.
— Это просто заглушки. Это сырые треки.
Сара хмурится, глядя на меня.
— Как думаешь, почему сырые треки? Почему не отредактированные эпизоды?
— Потому что… — Я понятия не имею.
— Думаешь, подсказка в том, что было вырезано?
Это хороший вопрос, который я хотел бы задать себе сам, хотя на самом деле мы обычно не вырезаем много материала. Только микрофонные сбои и неприятные телесные звуки. А иногда, как в случае с енотом на чердаке, чрезмерный смех. Но была одна заметная вырезка две недели назад в эпизоде о расчленениях. У нас была битва с какими-то жуками в середине записи, и я сказал Мэллори, чтобы она вырезала этот фрагмент. Я так и не удосужился проверить, сделала ли она это.
— Подожди, кажется, у меня есть идея. — Я открываю этот эпизод сейчас и проматываю до середины. Когда я наконец слышу, как я говорю: «Ты можешь вырезать это», я перематываю на несколько минут назад.
— Мне бы никогда не пришло в голову использовать резинки, чтобы остановить кровотечение, — говорит Джой.
— Думаю, это наиболее эффективно с пальцами.
— Фу.
— Я знаю.
— Нет, смотри, фу! — говорит Джой. — У двери. Их целая армия… О боже, фу. Откуда они берутся?
Слышен звук шаркающих шагов, когда Джой встает, чтобы посмотреть. Она уже на другом конце комнаты, когда ее голос слышен снова.
— Да ладно. Это так отвратительно.
— Что это было? — спрашивает Сара, пока суматоха на записи продолжается.
— Чешуйницы. — Я смотрю на осциллограмму, прокручивающуюся по экрану ноутбука. — Десятки. Лезут через щель под ее дверью.
Еще больше шаркающих звуков, когда мы с Джой удаляем жуков салфетками. Джой находится по крайней мере в десяти футах от микрофона, когда говорит:
— Помнишь, как плохо было с чешуйницами в Chez Moi?
— Только в твоей квартире. Должно быть, они любят тебя.
— Что ж, это взаимно. О, слушай, я забыла тебе сказать! Мы с Ксандером проезжали мимо того здания на днях по дороге к врачу. Они изменили название.
— Нет, не изменили. На что?
— Chez… блин.
— Звучит очень даже ничего.
Джой смеется.
— Вспомню.
Но она не вспомнила. Когда мы вернулись на свои места минутой позже, я увидел, что наши микрофоны все еще включены.
— Все еще записываем?
— Подумала, может, будет что-то, что стоит сохранить, — говорит Мэллори.
— Эх, можешь вырезать.
Я останавливаю воспроизведение и поворачиваюсь к Саре, которая явно не понимает, к чему я веду.
— Это Chez Moi. Наш старый многоквартирный дом. — Три упоминания за три недели. Что в противном случае могло бы не быть странным, но она не упоминала его целую вечность. А затем, три раза подряд, она вставляла это в разговор, пока мы записывали. Чердачный енот, старая посудомоечная машина и теперь это. Я объясняю всё это Саре.
Она сжимает мое предплечье.
— Думаешь, это пароль? Chez Moi?
Я пробую его, надежда растет с каждым нажатием пальца, а затем я тяжело выдыхаю.
Неверно.
— Может быть, это новое название, — предполагает Сара.
Кивая, я ввожу адрес в Google Maps и переключаюсь в режим просмотра улиц. Вот оно: грязно-кремовая штукатурка с выцветшей мятно-зеленой отделкой, разделенная лестницей с открытыми ступенями. Должно быть, они сменили название с тех пор, как были сделаны эти снимки, потому что CHEZ MOI все еще выделяется мятно-зеленым курсивом под номером 710.
— Может быть, пароль — это адрес.
Я пробую и это. Снова неверно. Но я не сдаюсь. На самом деле меня переполняет новая надежда.
— Или, может быть…
— Что?
Я боюсь произнести это вслух, боясь, что это может оказаться неправдой. Я встаю.
— Не хочешь прокатиться?
Джой Мур
ОТРЫВОК ИЗ БЕЗЫМЯННЫХ СОВМЕСТНЫХ МЕМУАРОВ С БЕННИ ЭББОТТОМ
Двенадцать месяцев назад
Я часами репетировала в своей голове эту фразу.
«Дело не в тебе, дело во мне. Не принимай это на свой счет. Я тону».
Что я в конце концов сказала за завтраком одним ветреным утром в прошлом октябре:
— Мне нужно пространство.
Ксандер уставился на меня поверх своего тоста и отодвинул свой стул на несколько дюймов.
— В более широком смысле, — добавила я.
Он поднял бровь.
— От меня?
— Всего на несколько часов.
— Прямо сейчас?
Я подняла плечо в ответ на его поднятую бровь.
— Когда будет удобно.
— Но сталкер. — Он недавно начал использовать это слово. Я ненавидела его.
— Ты говорил, у твоего друга есть лишний билет на сегодняшнюю премьеру, не так ли? Почему бы тебе не пойти? Я останусь дома и запру двери.
Мы были неразлучны несколько месяцев подряд. Я не была уверена, что он скажет.
— В этом году много всего произошло, правда?
Его тон был неясным, но его слова были обнадеживающими.
«Много всего»
— это мягко сказано. Тур. Новый дом. Сталк… нет, я отказываюсь использовать это слово. Суперфанат. Я кивнула.
— Есть еще что-то, что ты хочешь мне сказать? Тебе не нравится, как я жую еду?
Тревожное ощущение начало зарождаться у меня в животе.
— Ты отлично жуешь.
— Я тебе надоедаю?
— Ксандер. — Я выдавила смех.
Он посмотрел на меня так, словно я была не в фокусе. Снаружи ветер свистел в кронах деревьев.
— Некоторые люди сочли бы это обузой — быть замужем за кем-то с твоим состоянием.
Онемение распространилось по моему телу, пока я подыскивала ответ. Мне следовало знать, что он так отреагирует. И всё же, какими бы жестокими ни были эти слова, я также знала, что они были правдой. Некоторые люди сочли бы обузой — быть замужем за кем-то с моим состоянием. Я бы тоже сочла обузой — быть замужем за кем-то с моим состоянием. Не то чтобы мне нравилось придерживаться жёсткого графика. Не то чтобы я радовалась игре в лекарственные «жмурки» со своими симптомами всякий раз, когда менялись обстоятельства.
— Я так не считаю. — Он ущипнул меня за нос. — Но если тебе нужно пространство, ты его получишь.
* * *
К шести вечера ветер Санта-Ана разыгрался в полную силу. Он стучал в окна, пока Ксандер рассматривал себя в зеркале в ванной. Он наклонил голову и расстегнул верхнюю пуговицу своей черной оксфордской рубашки.
— Хочешь, я что-нибудь принесу? Попкорн? Леденцы?
Сидя на краю нашей ванны на ножках, я провела рукой по воде с пузырьками.
— У меня всё есть.