Страница 140 из 204
Когда Ксандер впервые увидел крошечный пузырек на экране УЗИ, он заплакал. По его щекам катились крупные слезы. Это зрелище поразило меня сильнее, чем положительный тест. Я рада, что его сегодня здесь нет. Рада, что он так и не узнал. Это мой секрет. Мой, Митали и доктора Синглер. Единственный, кто сейчас плачет, — это я.
* * *
Тело покачивается в такт машине, пока она едет обратно по ухабам. Я закрываю глаза и мысленно составляю письмо Бенни.
Допустим, ты на распутье. Пути назад нет, есть только вперед, и обе дороги начинаются с пугающего туннеля, такого темного и извилистого, что невозможно понять, что ждет тебя по ту сторону. Как же сделать выбор?
Ксандер нянчился со мной, когда я была беременна. Он не оставлял меня ни с одной, даже самой незначительной, задачей. Он тысячу раз на дню прикасался к моему животу. Пел для ребенка. Растирал мне ноги. Приносил любую еду, какую я хотела. Меня редко тошнило, я просто чувствовала усталость. Усталость и панику, потому что я понятия не имела, что делать с настоящим живым ребенком.
А потом мы потеряли ее.
Думаю, доктор Синглер решила, что я ушла от мужа из-за беременности. Чтобы защитить себя. Чтобы защитить ребенка. И я так и сделала. Но в то же время, если бы он знал, что я беременна, он бы никогда не вышел из себя. Он бы обнял меня и наобещал с три короба. Он был бы хорошим. А если бы случилось худшее, он бы защитил меня от внешнего мира, позволил бы мне погрустить, и мы бы грустили вместе, но при этом все больше отдалялись бы друг от друга.
— У тебя есть выбор, — сказала доктор Синглер, и я рассмеялась сквозь слезы, потому что это был не выбор. Я этого не выбирала. Ксандер выбрал. А теперь он мертв.
Бенни Эбботт
День шестой
Я расхаживаю по приемной Мемориальной больницы Глендейла уже шесть часов, когда Келлер наконец перезванивает.
— Я получила ваши сообщения, — говорит она. На заднем фоне слышны голоса, хлопанье автомобильной двери.
Я жестом показываю Саре, чтобы она шла за мной в пустой коридор, выложенный бежевой плиткой, рядом с лифтами, и включаю громкую связь.
— Так вы допросите их снова? Теда и Эмиля?
— Где вы сейчас находитесь?
— В больнице. — Технически, в приемном покое. Я смотрю на свои пальцы, которые так сильно распухли, что стали похожи на жирные вареные сосиски. — Я, возможно, сломал руку.
— Сломали руку. — В ее голосе нет удивления. — Почему вы были в доме Джой прошлой ночью?
Я еще не упоминал камеру наблюдения и не сделаю этого, пока не воссоединюсь с работающим считывателем SD-карт. Я взял один с собой, но мой ноутбук отверг его по дороге в приемный покой, а Сара отказалась разворачиваться.
— Я просто забирал кое-что для Потси, — вру я. — Вы поговорили с Тедом и Эмилем?
— Да, поговорила.
— И? Что они сказали?
В трубке раздается шипение, как будто она закрыла микрофон. Следует приглушенный разговор. Сара обнимает себя, прижавшись спиной к стене.
— Детектив?
— Мне придется перезвонить вам. — Линия глохнет.
Раздается звонок лифта, и из него выходит мужчина, толкающий перед собой пустую инвалидную коляску. Он кивает мне и быстро отворачивается, словно смутившись. Интересно, как я выгляжу. Сара продолжает обнимать себя, но я вижу, как в ее глазах что-то меняется.
Я уже собираюсь спросить, о чем она думает, когда медсестра заходит в коридор.
— Эбботт?
* * *
— Как там другой парень? — спрашивает техник, уговаривая мою руку принять полуплоское положение на столе для рентгена.
Я не отвечаю. Боль настолько сильная, что я едва могу дышать.
— Держите руку в таком положении, — говорит он и уходит за ширму.
Врач, пожилой мужчина с обильными волосами в ушах, встречает меня в смотровой час спустя. У меня перелом пятой пястной кости, но операция не потребуется. Лед, обезболивающие, шина, покой.
— Никогда не бейте твердым о твердое, — говорит он. — Только твердым о мягкое или мягким о твердое. — Он сужает глаза под густыми бровями, окидывая меня не слишком тонким взглядом. — А еще лучше — вообще ничего не бейте.
— Я не… — начинаю я, но это того не стоит. Я смотрю на его волосы на ушах и благодарю его за мудрость. Вскоре мы с Сарой возвращаемся в ее машину.
Сара полагается на навигационное приложение вместо того, чтобы спрашивать дорогу, и мы молчим большую часть поездки. Только когда мы поднимаемся на холм в Маунт-Вашингтон, она нарушает тишину.
— Я понимаю, что сейчас все ужасно, но я должна тебе сказать — то, как ты справляешься, нездорово.
— Знаю, знаю. Я вздремну, когда вернусь домой.
— Я не об этом.
Я смотрю на сестру краем глаза.
— Тогда о чем?
— Это из любви, хорошо? Я просто думаю, нам стоит поговорить об этом, прежде чем все зайдет дальше.
Она грызет ноготь, и я задаюсь вопросом, не собирается ли она спросить что-то деликатно нелепое, например, не забыл ли я, возможно, упомянуть, что убил Ксандера. Я жду, пока не становится совсем невыносимо.
— Выкладывай.
— Ты очень напугал меня прошлой ночью.
Я отворачиваюсь, глядя в свое окно на промелькивающие дома. Хэллоуин уже в самом разгаре, дворы усеяны жуткими привидениями, тыквами и надгробиями.
— Можешь теперь убрать доктора Сару. Это была просто плохая ночь.
— Плохая ночь — это пищевое отравление. Это ожидание на линии с провайдером четыре часа, потому что перестал работать роутер. Это не попадание в больницу со сломанной рукой из-за того, что ты подрался с соседом.
— Ты серьезно? Ты была там. Ты знаешь, что не я это начал.
— Я знаю, что обстановка накалилась. Та часть была не на тебе. Но давай вспомним последовательность событий, Бенни. Никто ни до кого не дотрагивался, пока ты не схватил камеру Теда.
В голову приходит сотня язвительных ответов, но вместо этого я говорю:
— А что бы сделала ты? Нет руководства на этот случай. Что бы ты делала на моем месте?
— Хочешь доктора Сару или нет? Это опять вопрос Джо Шмо? Потому что на этот раз у меня есть ответ получше.
Я выдыхаю.
— Ладно.
— Хорошо, Джо. Если бы ты был моим клиентом, я бы напомнила тебе, что некоторые вещи не в твоей власти. И поскольку ты, вероятно, винишь себя в этом, как винил в смерти матери, я бы строго напомнила тебе, что ты не виноват сейчас, как не был виноват тогда. И хотя…
— Но что, если это моя вина?
— Бенни.