Влюбила Демона

Глава 21

Я сижу в палате с Мироном на руках.

Он спит. Наконец-то. После часов мучений, после бесконечной рвоты, после того, как его маленькое тело выгибало дугой от боли, он уснул. Бледный… Даже во сне он выглядит изнеможденным. И это разрывает мое сердце.

Я крепко прижимаю его к своей груди.

Чувствую, как бьется его сердце, как пускается его грудная клетка — каждый вдох, каждый выдох. Это немного успокаивает и даже вводит в какой-то транс.

Мирон крепко спит, пока я глажу его по голове. Доверчиво, беспомощно, как все дети, когда их мама рядом.

Тревожность разъедает меня изнутри.

Я постоянно проверяю его дыхание. Прислушиваюсь к каждому звуку. Боюсь, что он перестанет дышать. Боюсь, что он снова начнет кричать. Боюсь, что врачи скажут что-то страшное. То, от чего я не смогу защитить его.

Дверь в палату открывается без стука.

Я поднимаю голову. Сердце пропускает удар, замирает на мгновение, а потом начинает биться где-то в горле.

Руслан.

Он заглядывает внутрь осторожно. Выглядит растерянным. Взъерошенный, бледный, с темными кругами под глазами.

Шепчу его имя одними губами, без звука.

Он заходит в палату. Прикрывает за собой дверь тихо, чтобы не разбудить Мирона. Садится на корточки около кровати. Смотрит на спящего сына.

Я вижу, как меняется его лицо. Как боль сменяется нежностью. Как он сглатывает ком в горле. Как пальцы, грубые, мозолистые, протягиваются к голове Мирона и гладят его так осторожно, боясь разбудить.

Руслан наклоняется. Целует сына в лоб, прикрывает глаза.

— Как он?

— Уже лучше, — говорю и сама слышу, как дрожит мой голос. — Сколько натерпелся, уснул прямо на руках. Не могу пока его отпустить.

Слезы снова наворачиваются на глаза.

Столько держалась, и вот один вопрос и я посыпалась. Какая же я плакса в последнее время.

Но может правду говорят, что наше тело на подсознании, на каких-то инстинктах чувствует, когда можно расслабиться, довериться, побыть слабой?

— Что говорят врачи? — Руслан переводит взгляд на меня.

— Сильное пищевое отравление, — я всхлипываю. — Ума не приложу, чем. Мы же питались одинаково. Все, что он ел, ела и я.

Я замолкаю. Не хочу думать об этом. Не хочу снова переживать тот ужас, когда мама звонила и плача, кричала в трубку, что Мирона рвет безостановочно.

Чтобы не думать о том, что пережил мой ребенок, я решаю перевести тему.

— Руслан, — вытираю слезы тыльной стороной ладони. — Я была у Ромы. Я уверена, что это он тебя подставить решил.

Руслан смотрит на меня. В его глазах какая-то странная, грустная усмешка. Он гладит Мирона по голове машинально, будто не может остановиться.

— Давай поговорим, — он кивает в сторону коридора.

Я аккуратно кладу спящего Мирона на кровать. Поправляю одеяло. Целую в лоб.

Мы выходим в коридор.

Здесь тихо. Больничный полумрак, запах лекарств, приглушенный свет. Где-то в конце коридора сидит медсестра и что-то пишет. Она не обращает на нас внимания.

— Руслан, прости, что не сразу тебе поверила, — говорю быстро, пока он не начал говорить. — Но и ты меня пойми. Это все мы уже проходили. Твоя ложь, твое исчезновение, твоя «смерть». Я не знаю, чему мне верить.

— Королева моя, — он берет мои руки в свои. Пальцы у него холодные. — Это все не важно.

Я замираю.

— Что не важно?

— Меня скорее всего теперь точно закроют, — говорит это максимально спокойно. — Я сбежал из-под домашнего ареста.

Я смотрю на его ноги.

— Где твой браслет? — мой голос становится тонким, почти истеричным.

— Я его сломал.

— Руслан, ты с ума сошел?! — повышаю голос. — Зачем?!

— Как только узнал, что с Мироном что-то стряслось, я не мог оставаться дома и ничего не делать.

Мама упоминала, что успела связаться с Евсеевыми, когда не могла до меня дозвониться. Думала, что я там. Но я даже предположить не могла, что из-за этого Руслан сорвется, наплюет на все и примчится к нам.

Я закрываю лицо ладонями. Всхлипываю. Слезы текут сквозь пальцы.

— Руслан, зачем? — шепчу. — Зачем ты это сделал?

— Ваша безопасность для меня все, — он берет мои руки, отнимает от лица. Смотрит в упор. — Остальное… так, мелочи.

Я начинаю колотить его кулаками по груди. Именно так, чтобы стало больно, как мне сейчас.

— Не смей! — кричу сквозь слезы. — Не смей бросать нас! Меня! Еще раз! Ты обещал! Ты сказал, что больше никогда не уйдешь! Ты поклялся! А теперь — снова?!

Он не сопротивляется. Не отстраняется. Просто стоит и принимает мои удары, как в тот раз, в больничном коридоре, когда я била его за то, что он воскрес. А теперь я готова молиться всем богам на этом свете, чтобы этот человек остался рядом.

— Ты сказал, что не разобьешь мне сердце! А теперь — снова! Снова оставляешь меня! Снова исчезаешь! Ты не имеешь права! Ты обещал!

Руслан обнимает меня.

Прижимает к себе крепко, почти до боли. Он гладит меня по волосам, по спине, пытается успокоить.

— Ева, — его голос охрипший. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы остаться с вами. Клянусь.

— Ты уже клялся! — всхлипываю в его грудь. — Ты уже обещал! Я снова боюсь тебя потерять! Я снова не знаю, что будет завтра!

Я поднимаю голову и смотрю на него сквозь слезы, сквозь боль, сквозь ту самую любовь, которая не умирает, даже когда ее пытаются убить.

Он наклоняется.

Наш поцелуй соленый, мокрый, полный слез и слов, которые мы не можем произнести. Это поцелуй прощания, обещания и надежды. Последней, хрупкой, почти нереальной.

— Я люблю тебя, — шепчет он в мои губы.

— Всегда…

И в этот момент раздается деликатное покашливание.

Мы отстраняемся.

В коридоре стоят двое мужчин в форме.

— Ржевский Руслан Михайлович, — говорит первый, — Вы задержаны за нарушение условий домашнего ареста.

Руслан смотрит на них на них без малейшего удивления. Он знал, что за ним придут.

— Я так понимаю, мы не домой сейчас поедем? — он вытягивает руки вперед.

На запястья надевают наручники. Металлический щелчок. Звук, который я никогда не забуду.

— До суда не рассчитывайте туда вернуться.

Руслан поворачивается ко мне. Он улыбается той самой улыбкой, которую я так люблю. Грустной, но теплой.

— Присматривай за ним, — кивает в сторону палаты. — И за собой. Пожалуйста.

— Руслан… — голос срывается.

— Все будет хорошо, — он говорит это так уверенно, что я почти верю. — Я обещал. Я вернусь.