Влюбила Демона

Глава 20

Я разбита.

На части. Вдребезги. Как та статуэтка, которую я швырнула в Руслана. Только теперь осколки будто бы внутри меня. Они режут легкие, когда я пытаюсь вдохнуть. Они царапают горло, когда я пытаюсь говорить. Они колют сердце, когда я пытаюсь чувствовать.

У меня ворох мыслей в голове, и я не знаю, где правда.

Завязал ли Руслан с криминальной деятельностью? Жил и зарабатывал честно все эти годы? Или его слова о лесопилке в Сибири просто очередная красивая сказка или же прикрытие?

И мне становится страшно.

Может быть, бывших бандитов действительно не бывает? Может быть, это клеймо на всю жизнь?

Он же уже говорил, что больше не занимается этим. А потом подстроил свое самоубийство, потому что криминальный мир его не отпускал. Исчез на пять лет. А теперь вернулся. С деньгами.

Где правда?

Я хочу верить ему. Каждая клетка моего тела кричит: «Верь! Он изменился! Он другой!» Но разум шепчет: «А если нет? А если ты снова ведешся на его ложь? А если он просто умеет играть роль лучше всех?»

Мне физически плохо.

Тошнит. Кружится голова. Руки дрожат, даже когда я просто держу кружку с чаем. Я боюсь вновь потерять Руслана. Но и верить его лжи я больше не могу. Потому что, если он снова обманул меня, я просто не выдержу.

Последние дни проходят так, будто кто-то затянул удавку на моей шее.

Жить можно, но даже дышать удается с трудом. Каждый вдох через силу. Каждый выдох с надеждой, что завтра станет легче.

Но завтра не становится.

Мирон часто плачет. Он не понимает, почему папа, который обещал быть рядом, снова исчез.

Я знаю, что Руслана посадили под домашний арест по адресу прописки — в доме его матери и Ивана. Ему нельзя пользоваться телефоном и интернетом. Только Марии Евгеньевне никто не может запретить звонить.

Он пытался дозвониться до меня с ее номера раз десять.

Я взяла трубку только два раза.

Мне было тяжело слышать его голос. Он звучал спокойно. Ровно. Будто ничего не случилось. Будто его не обвиняют в организации преступной схемы. Будто мой мир не рушится снова из-за него.

— Принцесса, как прошел день?

— Нормально.

— Мирон как?

— Хорошо.

— Ева…

— Все хорошо, Руслан. Правда.

— Я люблю тебя.

И снова удавка затянулась на шее.

— Я знаю.

Кладу трубку, и руки у меня трясутся так, что я едва не роняю телефон. Руслан даже не пытался оправдываться. Ни разу. Не пытался доказывать, что ни в чем не виноват. Не пытался объяснить, что это ошибка, подстава.

Я решаю поговорить с Ромой.

Мне нужно знать правду. Любую. Даже если она окажется страшнее лжи. Я не могу больше жить в этой неопределенности между «верю» и «не верю». Между «люблю» и «ненавижу».

Только правда в том, что я … пока что только в глубине души, но понимаю, что, чтобы не натворил Руслан, во чтобы он опять не вляпался, я пойду за ним.

Но мне нужно просто знать…

Я приезжаю к Роману поздно вечером. Открыв дверь, он не выглядит удивленным. А вот я наоборот. Не припомню его раньше с алкоголем в руке.

— Ева, — он отступает, пропуская меня внутрь. Чуть пошатывается. — Проходи.

Я прохожу в гостиную, не раздеваюсь.

— Рома, — мой голос звучит ровно, хотя внутри все дрожит. — Я хочу знать правду. Всю. Ты специально это подстроил? Ты мстишь ему за то, что между нами?

— Ева…

— Отвечай!

Он вздыхает. Проходит к дивану, садится. Закидывает ногу на ногу. Смотрит на меня устало, с каким-то сожалением, которое я не понимаю.

— Нет. Я не подстраивал это. Дело существует. Его фамилия фигурирует в материалах. Это факт.

— Ты врешь.

— Я не вру, Ева, — он поднимает на меня глаза. — Я не такой. Ты знаешь. Я не стал бы опускаться до подстав. Это моя работа. Я просто исполняю ее.

— Какое дело? Какие материалы? Откуда они взялись?

— Расследование длится уже несколько месяцев. Просто я до недавнего момента не знал, что в этом замешан твой бывший. Деньги, которые он вкладывал в лесопилку, не были подтверждены легальными источниками. Есть свидетельские показания. Есть документальные подтверждения.

— Какие документальные подтверждения?!

— Ева, — уже громче, на грани того взрыва, ради которого я сюда пришла. Он опрокидывает в себя остатки алкоголя и подходит ближе. — Я не могу рассказывать тебе детали. Это тайна следствия. Но я скажу тебе главное: я не мстил ему. Да, я хотел, чтобы он был наказан за то, что влез между нами, но… У меня есть честь.

— Честь? — я усмехаюсь. — У тебя честь? Ты арестовал его на глазах у моего сына!

Рома делает еще один шаг. Я поднимаю руку, останавливая его.

— Не подходи.

— Ева, — голос у него становится мягче. — Я понимаю, что тебе больно. Я понимаю, что ты любишь его. Но он преступник. Даже если он изменился, его прошлое все равно держит его. Ты должна это принять. Отпусти его.

Мотаю головой, сжимая губы до боли. Меня начинает трясти изнутри. Все силы уходят на то, чтобы сдержать эту истерику внутри. Я оседаю на пол. Обнимаю себя руками.

— Я не могу… — выдавливаю из себя шепотом.

Рома присаживается рядом. Его ладонь на моем щеке ощущается стокилограммовой гирей.

— Подумай о себе. Ты молода, красива. А этот, — бросает он со злостью, — если присядет, то на долго.

— Если? — я вскидываю голову, смотрю прямо на Рому. — Что значит если? Ты сказал, что у тебя на него есть стопроцентные доказательства его причастности.

А глазки у майора полиции бегают. Алкоголь снес к чертям его многолетнюю выдержку и броню.

— Да, но…

Я резко встаю и иду к выходу.

— Я услышала, что хотела.

Смахиваю на ходу соленые слезы и закрываю за собой дверь с сильным хлопком.

Пока иду к машине думаю о том, где найти хорошего адвоката, юриста. Вспоминаю кого-то из постояльцев в этой области. Его визитка ваялось где-то в столе. Пока в голове выстраивался более-менее четкий план действий телефон зазвонил. Уже не в первый раз. Но пока я была у Ромы он был на беззвучном.

Четыре звонка от мамы. Внутри все холодеет.

— Ева! — голос мамы срывающийся. — Ева, Мирон… Мирона увезли на скорой!

Земля просто уходит из-под ног.