Влюбила Демона

Глава 14

Отодвигаю шторку в ванной, чтобы выйти.

Пар клубами вырывается наружу, влажный воздух обволакивает лицо. Моя кожа раскраснелась от горячей воды, волосы мокрыми прядями прилипли к шее и спине. Я чувствую себя чистой. Наконец-то. После этого дурацкого похода, после грязи, пота и бесконечных комаров горячая вода кажется раем.

Я делаю шаг наружу и замираю. Передо мной стоит Руслан. Голый. Абсолютно.

— Твою ж! — шиплю словно змея, глотая с десяток отборных слов.

— Моя матушка здесь ни при чем, — он скалится, ничуть не смущаясь собственной наготы, и уж тем более моей.

Замечаю, что моих чистых вещей, оставленный на полке – нет. Как и ни одного полотенца.

Значит поиграть решил?

Не знаю, чего Руслан ожидал. Как по его изощренному сценарию я должна была поступить? Может быть биться в лихорадочной истерике, колотя по его гранитной груди кулаками? Или же неуклюже и стыдливо выбежать из ванной комнаты, надеясь, что удастся так прошмыгнуть в свою комнату?

Я не доставлю ему такого удовольствия. Предпочту оставаться в теплой ванне. Делаю шаг назад в ванную. Он делает шаг вперед за мной. Шторка снова задвигается, и мы оказываемся вдвоем в тесном пространстве.

Горячая вода снова идет из лейки. Пар окутывает нас обоих. И именно из-за него становится труднее дышать. Именно так. А не из-за голого бывшего.

— Руслан, ты что творишь?! — шиплю, пытаясь прикрыться руками.

Вот только рук у меня всего две, а от этого наглого плотоядного взгляда хочется натянуть на себя что-то максимальное закрытое вместе с паранджой.

Он же не прикрывается ничем. Просто смотрит максимально откровенно, без стеснения. Разглядывает так, будто на это имеет какое-то право!

— Выходи вон, — цежу.

— Не выйду.

— Я серьезно!

— И я серьезно, — он берет бутылочку с гелем для душа и начинает намыливаться. — Что я там не видел? Так хоть поболтаем.

Пена стекает по его плечам, по той самой груди, которую я разглядывала пару часов назад на спортивной площадке, по животу, по бедрам. Мыло скользит по его коже, оставляя влажные, блестящие дорожки. Капли воды собираются в ложбинках мышц, стекают по татуировкам, превращая их в живые, дышащие узоры. Часть пены остается в тонкой полоске волос под пупком и дальше…

А дальше я отворачиваюсь к стене. Смотрю на белоснежный кафель, пытаясь разглядеть в ней хоть что угодно, только думаю о том, что его кожа на контрасте со стеной кажется загорелой, вкусной смуглой, как шоколадное мороженное.

— Как прошло свидание? — спрашивает Руслан как ни в чем не бывало.

— Очень даже неплохо, — отвечаю сухо.

Решаю снова повернуться к нему лицом, потому что стоять к этому человеку голой задницей оказалось еще более дискомфортным. Так по крайней мере я вижу его глаза и руки.

— Судя по запаху костра от твоих вещей, ночевала ты не на базе, — вода смывает пену с его тела, течет по его спине, по ягодицам, по ногам. А колечко с соска он все же снял… — И даже не у него.

— Ты так завуалированно пытаешься выяснить, спали ли мы, — усмехаюсь, ловя себя на том, что чувствовать ревность с его стороны – приятно. — Да, спали.

— Ну я так и думал, что спали.

— Нет… В смысле, у нас был секс.

Руслан открывает один глаз сквозь пену, снова скалится, не веря мне ни на грамм.

— Прям секс?

— Ну да.

— И тебе прям понравилось?

Я чувствую, как внутри закипает злость. Такая же глупая, как и его вопросы.

— Лучший секс в моей жизни! — говорю с вызовом. — Я так раньше еще не кончала.

Он двигается быстрее, чем я успеваю среагировать.

В одно мгновение я прижата спиной к холодному кафелю. Холод обжигает разгоряченную кожу. Я вздрагиваю, выдыхая. Руслан нависает надо мной все еще наполовину в пене. Разгоряченный. Максимально опасный, когда между нами нет ни одной нитки.

— А теперь повтори это еще раз, принцесса, — его голос становится тихим, вкрадчивым. — С кем ты по-настоящему кончала. Сладко. Долго. По несколько раз. Так, что встать не могла. М?

Его кончики пальцев едва-едва скользят по моему бедру. Они поднимаются выше к талии. К тому месту, где кожа особенно тонкая и чувствительная.

— Или мне напомнить?

Мой живот наливается тяжестью.

Проклятое, предательское тело, которое помнит его лучше, чем я себя. Которое откликается на каждое прикосновение, на каждое слово, на каждый взгляд.

Он больше не прикасается ко мне - только этими кончиками пальцев. Только к бедру. Только чуть-чуть. Но мы обнажены полностью. И у него, очевидно, стоит. Я чувствую его член, практически прижатый к моему животу.

И меня начинает лихорадить.

— Я все прекрасно помню.

— И я, — он склоняется к моему лицу. Его дыхание опаляет губы. Так до сладкой дрожи знакомо. — Каждую ночь с тобой, принцесса.

Действительно наш роман получился запоминающимся. Короткий, но такой яркий, как бенгальский огонь. Пшык и все. Несколько секунд, за которые ты получил столько восторга, что вспоминать будешь еще ни один раз.

Вот и Руслан… Думал обо мне на протяжении этих лет? Не сомневаюсь. Когда лежал в постели с другой или же в перерывах между сменами своих партнерш, которые снова и снова разжигали в твоей душе тот самый огонь?

Только вот у меня, в добавок к воспоминаниям о том, что с нами было, есть горстка других. Не менее ярких.

— И я, — голос ломается. — Каждую ночь, где оплакивала тебя.

Горячая вода все льется. Пар продолжает окутывает нас. Еще немного и сваримся заживо, но внутри становится холодно настолько, что зубы начинают стучать.

Руслан замирает.

Его лицо меняется. Ухмылка сползает, как ненужная маска. В глазах что-то темное, болезненное, то, что он привык прятать.

— Я представляла, что разговариваю с тобой перед сном, — продолжаю я. Голос дрожит, но я не могу остановиться. Пусть знает. — Рассказывала тебе все. Про свой день, про базу, про то, как растет наш сын. Представляла, как ты кладешь руку мне на живот и чувствуешь, как наш малыш пинается…

— Ева… — почти жалобно.

— Помню ночь, когда у меня внезапно поднялась температура на шестом месяце. К меня увезли на скорой. Я могла его потерять. Потерять моего мальчика, понимаешь? Я молила тебя, там… оставить мне этого ребенка. Не забирать себе. Я помню такие ночи, Руслан. А ты?

Он молчит, поджимает губы. Ему нечего ответить. Потому что правда она не лечится словами. Ее нельзя смыть водой, нельзя смылить гелем для душа, нельзя спрятать за похотью.

— Где одежда? — спрашиваю устало.