Влюбила Демона

Глава 10

Думала, что когда мама уйдет, дышать станет легче. Воздух перестанет быть таким ядовитым. Перестанет обжигать гортань. При каждом вздохе в легкие не будут впиваться микроскопические шипы, невидимые, но от этого не менее болезненные.

Но оказалось, дело совсем не в моей родительнице. С ее уходом ничего не изменилось. Я все так же сижу на иголках. Тошнота подкатывает к горлу. Я тону в этом чувстве, пытаюсь выплыть, но воздух слишком тяжелый.

А Руслан принялся снова остервенело уничтожать остатки оладьев.

Кто как умеет сражаться со стрессом, как говорится.

Я смотрю на него. На его руки грубые, сбитые, с темными прожилками вен. На то, как он макает оладушек в джем, жует с каким-то механическим упрямством. На то, как его кадык ходит вверх-вниз, когда он проглатывает.

— Это было слишком…

— Зато правда, — отвечает Руслан без капли сожаления. Допивает кофе. — Уверен, что она и с мелким тебе не помогала.

Я молчу, потому что сказать нечего. Потому что все так и было.

Мама у меня не плохая. Нет, конечно. Она очень меня любит. Переживает. Беспокоится. Просто она… выбирает себя. Всегда. И наверное, это полезно - быть вот таким эгоистом. Не растворяться в других. Не терять себя.

Но не тогда, когда твоя юная дочь не спит несколько ночей подряд из-за коликов новорожденного. Когда она умоляет посидеть с ребенком хотя бы пару часов просто чтобы поспать. А ты говоришь, что никогда не выносила детского плача и берешь билет в Индию устраивать себе детокс.

Но когда Руслана не стало (как бы) мама была рядом. Потому что она понимала, что такое терять любимого человека. Сама проходила. И пусть она не одобряла Руслана, она поддерживала меня. Как могла. Как умела. Пыталась разделить эту боль на двоих.

Время не лечило. Я все еще сходила с ума после смерти Руслана. Но теперь на плаву меня держал сын. Маленький живой комочек, который кричал по ночам и требовал, чтобы я не спала. Который не спрашивал, могу ли я сегодня не плакать. Ему было все равно. Ему нужна была мама. Живая. Функциональная. Которая встает, кормит, меняет подгузники, гуляет, укачивает.

И как только я перестала быть «безутешной вдовой» и стала «матерью-одиночкой» мама решила, что поддержка мне больше не нужна.

А то, что я осталась одна с ребенком, ее как-то не трогало.

Я даже подгузник нормально ему несколько недель надеть не могла! Я училась всему сама методом тыка, бессонных ночей и бесконечных статей в интернете. А от нее помощи ждать не стоило, она так и не приобрела этот навык. Оказывается, со мной до двух лет в основном возились няньки. Поэтому мама не знает, что такое не высыпаться. Не знает, что такое колики, зубки, аллергия у карапуза, первый прикорм, температура под сорок, когда скорую вызывать, а когда валериану пить.

Я могла бы нанять няню. Денег, слава богу, хватало. Спасибо Руслану. Но я не могла доверить Мирона никому постороннему. Для меня это было сродни предательству. Мне казалось, что если я хоть на минуту его оставлю, то потеряю и его, как и Руслана.

— …Мирон Русланович… — тянет Руслан, допивая горький кофе. Его лицо искажается в гримасе. — Серьезно? Звучит кошмарно.

— Ты потерял право выбора имени своему сыну примерно пять лет назад, — язвительно улыбаюсь, и Руслан закатывает глаза. — Да и с таким отчеством все кошмарно звучит. Скажи спасибо, что не назвала Русланом. — Я замолкаю. Обнимаю себя за шею. Почему-то становится зябко. — А я хотела, — добавляю тише.

Слова повисают в воздухе легкие, почти невесомые. Но они бьют больнее любого кирпича.

Руслан замирает. Я вижу, как меняется его лицо. Как челюсти сжимаются, но не от злости. Как взгляд темнеет, становится глубже, почти бездонным.

Мы смотрим друг на друга в тишине.

Воздух между нами становится… чистым. Те шипы, что витали вокруг - ядовитые, острые, впивающиеся в кожу, куда-то выветриваются. Испаряются. Остается только он и я. И гулкое молчание, которое почему-то не давит.

Простила ли я его? Конечно нет.

Разве такое можно простить? Разве можно забыть, как я стояла на коленях перед закрытым гробом? Как чуть ли не билась головой о памятник? Как училась жить с дырой в груди?

Мне до сих пор кажется, что все происходящее просто сон. Мой личный ад. Проснусь и снова придется собирать себя по кусочкам. Снова доказывать себе, что я жива. Что я справлюсь.

Но похоже, мой личный ад сейчас сидит на моей кухне. С набитым животом моими оладушками и смотрит на меня слабо улыбаясь, почти виновато, словно не знает, может ли он себе это позволить.

— Ты был у своих? — спрашиваю, чтобы нарушить тишину.

— Пока нет, — Руслан проводит рукой по лицу. — Собираюсь подослать к ним гонца для начала.

— Дядь Лешу? — усмехаюсь.

— Его самого, — кивает он. — А то боюсь, матушка не выдержит моего фееричного появления. Возраст и все такое.

— У тебя правда бизнес в Сибири?

— А ты думала, я все это время прожигал бабки, скитаясь по клубам и дешевым гостиницам?

— Я думала, ты в могиле, — отвечаю я сухо.

Руслан выдерживает мой взгляд.

— Ну да, ну да.

В душе странная пустота. Она не давит. Не жжет. Не царапается изнутри, требуя выхода.

Она приятная.

Давно такого не было. Не штиль, а что-то среднее между затишьем и надеждой. Может, тому виной битая посуда? Выплеснула эмоции и полегчало. А может…

Нет.

Об оргазме я думать не хочу.

Не хочу признавать, что именно он послужил причиной моего состояния. Не хочу анализировать, почему после пяти лет одиночества я позволила этому мужчине прикоснуться ко мне.

— Руслан, — я прочищаю горло, собираюсь с мыслями. Голос звучит слишком официально, слишком сухо, но по-другому не могу. — То, что было между нами… это все на адреналине. И я буду тебе очень признательна, если ты не будешь об этом упоминать. Никогда. Особенно при Роме.

Руслан скалится. Опирается локтями об стол, подается вперед. Теперь его лицо в опасной близости от моего.

— Боишься, что твой мент узнает, как ты умеешь сладко кончать не с ним?

— Твои грязные разговоры сейчас неуместны, — цежу, отодвигаясь на сантиметр. — Я хочу поговорить конструктивно. А ты все опять сводишь в одну плоскость.

— Да, прости, — он не выглядит виноватым. Ни капли. — Сложно сдержаться, видя твою реакцию. — Руслан задерживает взгляд на мне. Закусывает нижнюю губу так, как делал раньше, когда мы были близко. Когда ему хотелось меня. А ему всегда хотелось меня. — Очень красиво, — добавляет он тихо.

Отвожу взгляд. Приковываю его к своей идеально чистой тарелке.