Страница 72 из 112
Глава 15. Суд огня
«Рейнар знает больше, чем говорит».
Я перечитала последнюю строку трижды. Чернила не изменились, почерк Лианы не дрогнул, смысл не стал менее тяжелым.
Дамиан стоял по другую сторону металлического стола и наблюдал за мной. Не торопил. Он слишком хорошо понимал цену молчания и умел превращать каждую паузу в инструмент.
— Что именно знает Рейнар? — спросила я.
— Это лучше спросить у него.
— Я спрашиваю у человека, который держал Лиану в этой лаборатории.
— И я ответил.
Запах миндаля не появился. Он действительно не собирался говорить за Рейнара. Это не означало, что ему нечего было рассказать.
Я снова опустила взгляд на дневник.
«Сегодня я нашла его печать на двери нижней лаборатории».
— Он приходил сюда.
— Один раз.
— До перехода?
— Да.
— Знал, что вы собираетесь переселить в тело Лианы другую душу?
Дамиан провел пальцем по краю стола.
— Он знал, что мы ищем способ остановить разрушение связи.
Миндаль.
Тонкий, почти прозрачный.
— Не весь ответ.
— Весь, который вы получите сейчас.
— Рейнар оставил печать на двери. Без нее вы не могли войти?
— Могли.
— Тогда зачем она понадобилась?
Дамиан посмотрел на дневник.
— Нижняя лаборатория была запечатана серебряным пламенем после смерти матери Рейнара. Только глава дома Вейрэн мог снять защиту.
В памяти вспыхнуло то, что я видела внутри связи: бледная женщина с серебряным ожогом на горле, стоящая за плечом Лианы в первую брачную ночь.
— Его мать умерла здесь?
— Не в этой комнате.
— Но в Белой башне.
— Да.
— От поврежденной истинной связи?
Дамиан не ответил.
Миндальный запах тоже не появился.
Значит, молчание.
— И вы привели сюда его жену, — сказала я. — В то же место, где погибла мать.
— Лиана пришла сама.
— А Рейнар открыл вам дверь.
— Да.
Простое слово оказалось тяжелее длинного признания.
Он знал, где ее лечат. Возможно, не знал обо мне, о переходе, о последней дозе, но помог открыть лабораторию, которую его собственный род когда-то запечатал.
— Почему он согласился?
— Страх делает разумными даже гордых драконов.
— Вы называете разумным все, что приводит человека к вашему столу.
— Иногда стол безопаснее постели, у которой никто не решается войти.
Я захлопнула дневник.
— Вы ненавидите Рейнара?
— Нет.
Ответ прозвучал без запаха лжи.
— Тогда что?
— Я изучаю его.
— Как болезнь?
— Как результат.
— Результат чего?
Белый свет под потолком дрогнул. Где-то за стенами башни ударил колокол.
Один раз.
Потом второй.
Дамиан поднял голову.
На его лице впервые появилось настоящее раздражение.
Дверь лаборатории открылась. На пороге стоял Кайр Лест, бледный и злой.
— Магистр, Совет изменил решение.
— На каком основании?
— Капитан Роэн поднял городские книги. В них нашлась запись о праве открытого слушания при обвинении родового аптекаря в массовом отравлении. У ворот собрались люди с Мыльной улицы. Они требуют допустить свидетелей.
— Кто подписал требование?
— Глава городской палаты и двое нейтральных лордов.
— Рейнар?
— Его подписи нет.
Дамиан едва заметно расслабился.
— Значит, слушание можно отложить.
— Нет. Он привел представителей серебряного дома, но не выступил от своего имени. Требование подано жителями города. Если отказать, Роэн объявит удержание незаконным.
Я посмотрела на Дамиана.
— Похоже, люди, которых вы считаете удобным материалом, научились читать законы.
Лест бросил на меня взгляд.
— Это ничего не меняет. Обвинения остаются.
— Тогда вам нечего бояться открытого суда.
Миндаль наполнил лабораторию так резко, что я почти почувствовала его на языке.
Лест боялся.
Дамиан нет.
Он смотрел на меня с новым интересом, словно открытое слушание было не помехой, а еще одним опытом.
— Когда? — спросил он.
— Через час. В Зале Огненных Клятв.
— Селеста сможет присутствовать?
— Ее состояние нестабильно.
— Это не ответ.
— Она требует выступить.
Дамиан на мгновение прикрыл глаза.
Селеста была не только свидетельницей. Она была риском.
— Подготовьте ее, — сказал он. — И принесите заключение лекарей.
Лест кивнул и вышел.
Я коснулась дневника.
— Он пойдет со мной.
— Нет.
— Тогда я расскажу суду, что вы держали меня в лаборатории, где умерла Лиана, и показывали ее записи без независимого свидетеля.
— Расскажете в любом случае.
— Конечно. Но дневник подтвердит слова.
— Совет может изъять его.
— Уже изъял, если вы внесли книгу в опись.
Дамиан молчал.
— Вы внесли? — спросила я.
Миндаль.
— Нет.
Он не мог показать дневник, не признав, что скрывал важное доказательство от Совета. И не мог оставить его мне.
Я увидела момент, когда он принял решение.
— Дневник останется здесь.
— Тогда я запомню каждую строку.
— Память тела Морвейн повреждена.
— Зато память Марины работает прекрасно.
Он медленно забрал книгу.
— Вы быстро научились пользоваться двумя жизнями.
— Мне их обе навязали.
Дамиан положил дневник в шкаф и запер перстнем. Зеленая нить аптечного зрения успела проследить путь замка: белая печать уходила в стену, дальше вниз, к общему сердцу башни.
Не сейчас.
Но я запомнила.
— Браслет останется, — сказал он.
— На открытом слушании обвиняемая должна отвечать без подавления воли.
— Он подавляет дар, не волю.
— Он остановит мое сердце по вашему приказу.
— Только при попытке родового нападения.
— Расскажите это Совету.
Он подошел ближе и взял мое запястье. Пустота вокруг его сердца коснулась аптечного зрения, и дар отшатнулся, словно встретил гладкую стену.
Дамиан повернул белый браслет внутренней стороной вверх.
Там находилась маленькая прозрачная пластина.
— До конца слушания функция остановки сердца отключена, — сказал он.
— А сбор данных?
— Останется.
— Чтобы вы записывали реакцию связи?
— Чтобы никто не обвинил вас в скрытом применении магии.
— Вы уже обвинили.
— Я предпочитаю доказательства.
— Особенно когда сами их создаете.