Страница 109 из 112
Рейнар кивнул.
— Я умею ждать.
Я приподняла бровь.
— Сомнительное заявление.
— Научусь.
— Вот это уже лучше.
Прошли недели.
Не в сказочной легкости. В работе.
Аптеку восстанавливали всем кварталом. Сначала навес, потом новый прилавок, потом стены, потом крыша. Старый камень оставили там, где можно было оставить. Обугленные балки не выбросили все: часть пошла на полки для особых лекарств, потому что дом сам не позволил вынести их со двора.
Росток рос медленно.
Из пепла поднялась новая внутренняя стена, живая, с прозрачными прожилками. На ней сами появились маленькие полки. Кассовый ящик починили, хотя он стал кривым и теперь открывался только тем, кого считал вежливыми.
Новая вывеска появилась на десятый день.
Не золотая. Не роскошная.
Темное дерево, зеленые буквы и тонкая серебряная ветвь внизу:
«Аптека второго шанса».
Ниже Март мелко приписал:
«Драконам входить осторожно».
Я оставила.
Суд над Орденом еще не закончился. Дамиан исчез из Белой башни до ареста, но его лаборатории вскрыли. Нашли дневник Лианы, образцы крови, записи по Селесте, Элларе и десяткам других. Лест дал показания после того, как клятвенная немота продержалась три дня. Мириан молчала, но ее молчание уже никого не спасало.
Селеста выжила.
Золотое пламя внутри нее спало, но не исчезло. Она отказалась от лечения Дамиана и попросила перевести ее под надзор городской палаты. Я не пошла к ней сразу. Не из мести. Просто потому, что не была готова лечить женщину, которая с улыбкой принесла яд в мой дом.
Потом пришло письмо.
«Я не прошу прощения. Пока не имею права. Но если лекарство умеет отличать чужое от своего, однажды я попрошу вас научить меня этому».
Я не ответила.
Но письмо не сожгла.
Эллару Астер привезли в аптеку через три недели. Варис держался у двери так, будто собирался убить любого, кто не так посмотрит на сестру. Эллара была бледной, тонкой, с прозрачными пальцами, но смеялась, увидев портрет Лианы, который мы перенесли из болотного дома.
— Она всегда оставляла чернила на лице, — сказала Эллара.
И впервые память Лианы внутри меня не заболела.
Она просто отозвалась теплом.
Лекарство от предательства не стало чудом для всех.
Кому-то оно было противопоказано.
Кто-то уходил, поняв, что хотел не свободы, а мести.
Кто-то приходил вдвоем, держась за руки, и плакал от страха, что после лекарства любовь исчезнет. Иногда исчезала. Иногда нет. Иногда становилась тише, честнее, меньше похожей на пожар и больше — на дом.
Рейнар приходил каждый день.
Сначала по делу. Потом с редкими травами. Потом просто с утра, чтобы спросить, что нужно принести. Он не жил в аптеке, не занимал кабинет, не отдавал приказов. Иногда помогал таскать тяжелые ящики и выглядел при этом оскорбительно величественно. Иногда сидел у окна и читал судебные бумаги. Иногда спорил с Мартом о почерке, с Ниссой о дозировках и с Сажей о праве занимать кресло.
Сажа всегда побеждал.
Однажды Рейнар принес ключ.
Простой, железный, с серебряной ленточкой.
Я смотрела на него, не беря.
— Что это?
— Ключ от северного сада.
— Вашего?
— Теперь нет.
— Простите?
— Я передал участок под независимое выращивание лекарских трав для аптеки Морвейн. Документы у Роэна. Сад остается на северной земле, но не под властью дома Вейрэн.
— Зачем?
— Там растет серебряная полынь, ледоцвет и корень, который тебе нужен для Эллары.
— Цена?
— Никакой.
Я подняла взгляд.
Он улыбнулся слегка.
— Но если тебе удобнее, можешь заплатить одной медной монетой. Дом Морвейн уважает честные сделки.
— Вы учитесь слишком быстро. Это подозрительно.
— Я стараюсь.
— Почему не предложили защиту сада своим именем?
— Потому что тогда он снова стал бы моим способом быть нужным. Я хочу дать то, что может быть полезно, и отойти настолько, насколько ты решишь.
Я взяла ключ.
Он был теплым от его ладони.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Он не ушел сразу.
Стоял в аптечном свете, уже не холодный клинок из зала разрыва, но все еще дракон. Сильный. Опасный. Упрямый. Только теперь его сила не тянулась ко мне цепью.
Она стояла рядом и ждала, спрошу ли я.
— Рейнар.
— Да?
Я прислушалась к сердцу.
Не к связи. К себе.
Дверь между нами была закрыта, но за ней было тихое присутствие. Он уже много раз стучал — не магией, не болью, а поступками. Я много раз не открывала. И он оставался снаружи.
Сегодня я положила ладонь на этот внутренний замок.
Не распахнула.
Только приоткрыла.
Совсем немного.
Рейнар резко вдохнул.
В его глазах вспыхнуло серебро, но не хищное и не властное. Радостное. Осторожное.
— Можно? — спросил он почти без звука.
Я улыбнулась.
— Можно войти. Но не занимать весь дом.
Он рассмеялся.
Тихо, по-настоящему.
И связь между нами впервые за все время стала не раной.
Не клятвой.
Не долгом.
Тропинкой.
Узкой, светлой, с дверью на моей стороне и его шагами, которые больше не спешили.
Вечером я поставила на главную полку первый полный флакон лекарства от предательства. Не для продажи. Для памяти.
На этикетке написала:
«Принимать тем, кто забыл, что сердце не вещь».
Март прочитал и нахмурился.
— Очень серьезно.
— Это лекарство серьезное.
— Можно ниже мелко добавить: «Перед применением спросите себя, не дурак ли вы»?
— Нельзя.
— А для драконов?
— Особенно нельзя.
Рейнар, сидевший у окна, не поднимая глаз от бумаг, сказал:
— А жаль. Некоторым помогло бы.
Нисса расхохоталась.
Сажа сбросил со стола пустой флакон.
Дом звякнул полками, будто тоже смеялся.
Я посмотрела на аптеку.
На новые стены, старый пепел в основании, прозрачные листья живого ростка, людей, которые стали семьей не по крови, а по выбору.
Я больше не была Мариной, потерянной в чужом теле.
И не была прежней Лианой, чье место заняла.
Я была Лиана Морвейн, Марина Орлова, хозяйка Аптеки второго шанса.
Женщина, которую предали.
Женщина, которая сварила себе свободу.
Женщина, которая теперь сама решала, кому открыть дверь.
Поздно ночью, когда аптека почти уснула, в дверь постучали.
Один раз.
Потом второй.
Не тревожно. Не властно.