Эндшпиль

– Мира, – Макс распахнул мне свои объятия, отчего я немного опешила. Не припомню, чтобы он раньше был так рад меня видеть. Наверное, Миша сказала ему, что беспокоится, и он решил держать меня поближе. Макс выглядел так же, как и всегда: подтянутый, красивый и холодный. На голове – идеально уложенный беспорядок. Презрительное выражение лица было немного смягчено, но не настолько, чтобы он в одно мгновение стал моим лучшим другом.

– Рада тебя видеть, Макс, – протянула я, отступая на шаг, – а также рада, что ты наконец выпустил Мишу из своих когтей, и теперь она может общаться с другими людьми.

Он хмыкнул:

– Кто сказал, что с тобой что-то не так? По-моему, ты в своей обычной форме.

Я показала ему язык. Он расхохотался. Не знаю почему, но эта знакомая обстановка подействовала на меня успокаивающе.

– Как Роб? – раздался мягкий голос сверху, и у меня от страха все ухнуло вниз. Откуда Тимур знает про меня и Роберта? Это очень плохо, он расскажет Мише, тогда мне придется разбить сердце и ей. Неужели недостаточно, что мое уже разбито так, что больше не собрать?

Наверное, было что-то такое на моем лице, может быть ужас, потому что и Макс, и Тим грохнули в один голос.

– Да он говорил, что видел тебя, – пояснил Тимур.

Видел? И все? Надо держаться настороже.

– Э-э-э, – я искала подходящие слова, – кажется, он нормально.

Скрестила пальцы за спиной, надеясь, что на этом все – пытка закончится.

– Он ничего не говорил про скаута? – поинтересовался Макс, потирая свой подбородок.

Я мотнула головой. Satan i gatan, почему они у меня-то спрашивают?

– С чего бы он рассказал о скауте Мире? – удивился Тимур.

Макс пожал плечами, но в его обычно непроницаемых серых глазах в этот раз светилось… не знаю… подозрение? И оно повергло меня в ужас.

В надежде заметить Арину или Мишу я обернулась, но поблизости никого не было.

– Как дела в Петербурге? – нужно как-то поддержать разговор.

Тимур поперхнулся своим напитком.

– Наверное, в порядке, – он улыбнулся, и на мгновение у меня стало тепло в груди. У Тимура есть удивительная особенность: он очень добрый. Он всегда протягивает руку помощи, даже если ты не просишь, никогда не говорит плохо ни о ком. Даже обо мне. – Что конкретно в Петербурге тебя интересует?

– Как ты заканчиваешь сезон? – спросила я, чем вызвала удивление как у Тимура, так и у Макса. Конечно, они не знают, что я теперь очень внимательно слежу за хоккейными матчами. Начала еще в конце прошлого года, когда поняла правду о Кристине, потому что мне хотелось испепелить Роберта через монитор ноутбука, ну а в Швеции я ездила на ледовую арену, как на работу.

– Может быть, не так хорошо, как мне хотелось бы. Но в целом – неплохо.

– Не скромничай, – поддел его Макс, – ты один из лучших защитников.

– От тебя это звучит и впрямь весомо, – засмеялся Тимур, – потому что мы с Робом боимся открывать таблицу «Сокола». Последний раз, когда мы обсуждали твои забитые шайбы, нам почти пришлось вызывать неотложку.

Макс рассмеялся и обнял подошедшую Мишу, поднырнувшую ему под руку. Он чмокнул ее в волосы и прошептал что-то на ухо, отчего щеки Миши вспыхнули, а мы с Тимуром не знали, куда деть глаза.

– Где Арина? – вставила я просто потому, что нужно было что-то сказать.

– На кухне, наверное, как всегда, – Миша хихикнула, и причиной был не ее ответ, а Макс, покусывающий мочку ее уха.

Смотреть на это было выше моих сил, поэтому я пошла на кухню. В нормальной жизни это наше любимое с Мишей место во время вечеринок. Все болтались по квартире, а мы выполняли роль обслуживающего персонала: выкладывали закуски, наполняли бокалы, но самое главное – у нас была идеальная возможность посплетничать. Скользнув в полуоткрытую дверь, я застыла на месте. Арина стояла у окна, чуть опершись на подоконник, а над ней нависал Кирилл Ли – товарищ Макса по команде. Он был как-то слишком близко к ней, и я поморщилась. Ли – бабник, он пытался клеиться к Мише, даже ко мне подкатывал, теперь вот за Арину взялся. Не могу сказать, чтобы Арина была наивной, но она половину жизни, или, может быть, даже больше, проводила в виртуальном мире, а это накладывало отпечаток.

– Мира, – воскликнул Кирилл, будто я была его самым лучшим другом. – Рад тебя видеть.

– Не могу ответить взаимностью, – пробурчала я. – Арин, у тебя все в порядке?

Та кивнула и бросила быстрый взгляд на Кирилла. Тот рассмеялся:

– Пришла спасать Арину?

Я мотнула головой:

– У нее есть своя голова на плечах. Тебя раскусит на раз-два.

Ли рассмеялся еще громче, а Арина покраснела.

– Почему ты заочно считаешь всех парней плохими? – спросил Кирилл, и я вскинула брови. Что еще за черт? – Ты и с Робертом грызешься так, словно вы заклятые враги, я сам видел. А ведь он ничего тебе не сделал.

Мне кажется, у меня поплыло перед глазами, я схватилась за стенку.

– Мира! – воскликнула Арина.

– Все нормально, – уверила ее. – Мне лучше уйти.

Стало трудно дышать, грудь сдавило, мне срочно нужно было уединиться, и я направилась… в комнату Роберта.

Здесь было пусто. Ноги меня не держали, и я опустилась на стул. Все было здесь одновременно таким знакомым и незнакомым.

Я была в комнате Роберта всего несколько раз. Первый – когда вкатилась к нему и застукала с Кристиной. Последний – когда Роберт прилетел из Германии на вечеринку в день рождения Макса. В тот день я сопоставила факты, и все для меня встало на свои места, мне не нужны доказательства, чтобы соединить все ниточки. Роберт оказался таким же подлецом, как и мой отец – чудовищем, что бросает своих детей ради прекрасной жизни. И от этой боли в моей тлеющей душе вспыхнула ярость. Помню, мне было настолько тяжело, что хотелось забыться, танцевать до умопомрачения, чтобы никогда-никогда не вспоминать больше об этом.

Веки сжались, потому что в них нестерпимо защипало. Ну почему? Почему именно мне нужно было вваливаться к нему в комнату, когда он был с ней? Почему именно я догадалась о его отвратительном поступке, и почему именно мне пришлось брать на себя груз мести?

Эта неделя в Москве стала для меня пыткой, каждые пять минут руки тянулись к телефону, чтобы написать ему, чтобы позвонить, услышать его удивительно нежный голос. Хотя, наверное, больше нежным он никогда не будет, по крайней мере, ко мне.

А он сказал, что влюблен в меня.

Влюблен. В меня.