Страница 98 из 160
— Уши у тебя человеческие, Гриз, да и форма черепа… не бычья. И рога у быков растут не так. Они прямо изо лба торчат. То есть даже если бы ты теоретически их спилил, следы — шишки или шрамы — всё равно остались. Сомнительно.
— В любом случае, — настаивал я, — проще объяснить отсутствие рогов, чем то, что тут по лесу бродит какой-то… медведовек.
— Хах, — коротко фыркнула Ако. — Или челодвед. Звучит как болезнь.
— Ладно, буду говорить, что родился таким, — решил я. — Большой, сильный, но безрогий бык. Мутация. Или порода редкая.
На том и порешили. Теперь я и Ако, в случае чьих-то вопросов, будем представлять меня как быка. Неловко, но логично.
Пока мы размышляли над деталями моей новой легенды, из-за очередного поворота, который скрывался за подножием гигантского дерева, показалось то самое двухэтажное каменное здание. Оно выделялось, как белая ворона — единственное строение из серого, грубо отёсанного камня среди уютных деревянных домиков. Сомнений не оставалось: это был постоялый двор.
Однако моё внимание сразу приковала не сама постройка, а то, что творилось перед ней. Огромная, шумная толпа запрудила всю площадь. С нашего места были видны десятки, если не сотни магозверей всех мастей и размеров, пёстрые шатры, тяжело гружёные телеги и даже пара замысловатых карет. Воздух гудел от множества голосов, смеха, споров и криков торговцев. Картина была до боли знакомой — похожее я видел в деревне в дни, когда к нам приезжал бродячий цирк или большая ярмарка.
— Какой-то праздник? — спросил я, нахмурившись. — У магозверей есть праздники в этих числах?
Ако пожала плечами.
— Вроде не должно быть… Ничего такого я не припоминаю.
«Ладно, — подумал я. — Может, и правда ярмарка или цирк. Подойдём поближе, поглядим, заодно у трактира спросим дорогу до Шляпки».
В принципе, праздник мог сыграть нам на руку — местные будут в приподнятом настроении, заняты своими делами и, возможно, меньше станут обращать внимание на двух незнакомых путников.
Мы двинулись вперёд, и с каждым шагом реальность начала проступать сквозь ярмарочный гам всё отчётливей и страшней. Это была не ярмарка сладостей или диковин. Реальность оказалась куда более жестокой и отвратительной, чем мы предполагали. В город действительно приехали торговцы. Только продавали они не ткани, специи или игрушки.
Они продавали людей.
— Матушка моя… — сдавленно ахнула Ако, замерев на месте. Её рука инстинктивно схватилась за мой рукав.
Перед нами, в самом центре площади, выстроились в ряд прочные деревянные клети на колёсах. За их толстыми прутьями сидели, стояли или лежали на соломе мужчины, женщины и даже подростки. Все они были бледными, грязными, в лохмотьях. У большинства в глазах читалось пустое отчаяние или животный страх. Некоторые выглядели измождёнными до предела, другие, казалось, ещё сохраняли тлеющую искру сопротивления. Были и те, кто сидел, обхватив голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону.
В этот момент до нас донёсся громкий, пронзительный голос одного из зазывал. Это был тощий магозверь, похожий на крысу, в пёстром, но потрёпанном кафтане. Он стоял на ящике рядом с самой большой клеткой и вовсю расхваливал свой «живой товар», раскинув руки, будто приглашая к богато накрытому столу. Его тюрбан был криво завязан, из-под которого торчали погрызанные уши.
— Не проходите мимо, почтеннейшие! Лысые макаки прямо с другого берега величественной Инугавы! Обращённые и необращённые! Толстые и тощие! Сильные, крепкие, для тяжёлой работы! Молодые и красивые — для дома, для уюта и даже, хе-хе, для постельных утех! Цены более чем демократичные! Налетай, не стесняйся!
— Сюда гляди! Свежий привоз, здоровые экземпляры! Цена отличная на товар заграничный! Поспеши, налетай, деньгу доставай! — прилетел крик с другой стороны от другого торгаша, который и правда смахивал на горделивую обезьяну с золотой цепью на шее.
Воздух, который секунду назад пах лесом и дымом, теперь казался густым от запаха пота, страха и чего-то металлического — может, крови, а может, просто ржавчины на замках.
Я медленно опустил взгляд на Ако. Кролик, будто почувствовав это, подняла на меня свой. В её огромных глазах читался шок, отвращение и растерянная вина.
— Цивилизация, говоришь? — тихо, беззлобно, но с ледяной горечью спросил я.
— Ну… Я… — Ако потупила взгляд, её уши беспомощно обвисли.
— Ладно, — перевёл я дух. — Идём в трактир. Тут нам делать нечего.
Мы попытались протиснуться сквозь толпу, чтобы обойти это отвратительное зрелище. Народу здесь и вправду было видимо-невидимо — покупатели, зеваки, просто любопытные. Настолько много, что мне, с моими габаритами, едва хватало места, чтобы спокойно продвигаться вперёд.
И в этот кое-как век я почувствовал себя… незаметным. Почему незаметным? Прохожие то и дело наступали мне на ноги, толкались в бок, отмахивались, даже не глядя. Многие, впрочем, после этого бросали в мою сторону скупые, рассеянные извинения, но дело-то было не в вежливости. Я как будто стал частью фона. Не то чтобы меня игнорировали намеренно — просто не видели. И в какой-то момент это стало дико раздражать. Чтобы не сорваться, не начать расталкивать эту толпу по-настоящему, я схватил Ако за запястье и, почти не глядя, потащил за собой к краю площади.
Однако, когда мы наконец выбрались из самого плотного людского водоворота, то тут же напоролись на другое, не менее тошнотворное зрелище. Оно вполне могло бы стоять в одном ряду с имперской сушкой.
У самого края площади, в тени огромного дерева, стояла небольшая группа. В центре внимания была девушка в вычурном платье с высоким меховым воротником, из которого торчали чёрные перья. Сперва мне показалось, что она из какого-то птичьего племени, но затем я заметил бледно-зелёную, переливчатую чешую, покрывавшую её шею и доходившую до высоких скул. И глаза — с вертикальными, тонкими, как щели, зрачками, холодными и бездушными. Лицо незнакомки было безупречно красивым, но скорее напоминало изысканную, хладнокровную маску, на которую опрокинули целое ведро ледяного высокомерия.
Перед ней на коленях дрожала другая девушка. Судя по лохмотьям, едва прикрывавшим её тело, и по тусклому, но новому металлическому ошейнику на шее, она была рабыней. Тонкая, почти изящная цепочка вела от ошейника к руке знатной особы, которая держала её с небрежной расслабленностью, словно поводок от непослушной собачки.