Страница 99 из 160
— Г-госпожа, молю вас! — всхлипывала рабыня, её голос был полон животного, унизительного страха. — Пощадите! Я не могу… я не хочу…
— Кажется, твоя игрушка не в духе, — усмехнулся высокий волчара, стоявший поодаль. Он был одет в дорогой тёмно-синий сюртук, который резко контрастировал с его диковатой внешностью. Рядом с ним, будто живой аксессуар, стоял молодой парень в одной лишь набедренной повязке, с таким же ошейником и пустым взглядом.
Ящерица даже бровью не повела. Сохраняя свою ледяную, беззубую улыбку, она скользнула взглядом по волку, а затем снова вернула его к дрожащей девушке у своих ног. Её голос прозвучал тихо, почти ласково, но от этого становилось только страшнее.
— Я попросила чего-то невыполнимого, милая? — спросила она. — Может быть, мне стоит… помочь тебе?
Не меняя выражения лица, она свободной рукой достала из глубокого декольте своего платья маленький фиолетовый стеклянный флакончик. Она протянула его рабыне, держа его лишь указательным и средним пальцами.
— Один глоток. Всего один, — прошептала ящерица, и в её голосе зазвучала фальшивая, сладкая жалость. — И жизнь станет проще, дорогуша. Ты просто превратишься в очередную милую, послушную Бумку. Не останется никаких сожалений, никакого страха, никакого… стыда. Один глоток, — она повторила, медленно облизнув тонкие губы. — И твоя жизнь изменится к лучшему.
Девушка вздрогнула всем телом, будто её ударили током. Её глаза, полные слёз, с ужасом смотрели на флакон, будто на свернувшуюся змею.
— Я… я не хочу, — выдохнула она, и в этих словах была последняя, жалкая крупица её воли.
Улыбка на лице ящерицы ни на йоту не дрогнула. Только зрачки сузились ещё сильнее.
— Тогда, — сказала она тем же ровным, ласковым тоном, — встань на четвереньки, как положено, и подставь свой… бесхвостый зад. Это ведь не сложно, правда? — закончила она, сохраняя дружелюбный тон, а после добавила более резким и уже без прежней фальшивой улыбки: — Или я прикажу залить тебе его в глотку силой.
Парочка зевак, наблюдавших за сценой, громко загоготали. Один, толстый барсук в потёртом жилете, тыкнул пальцем в сторону рабыни.
— Да выставь ты уже сраку-то! Чего тянешь? Она же у тебя не денег взаймы просит!
— Ха-ха-ха! Верно! — подхватил второй, и его смех был таким же грубым и беспричинным.
Ящерица снова натянула свою холодную улыбку. Она слегка потянула за цепочку, заставив ошейник на шее девушки дёрнуться.
— Ну… — протянула она, и в её голосе звучало театральное разочарование. — Мы все тебя ждём, милая.
Было видно, как внутри девушки сейчас что-то окончательно и бесповоротно ломалось. Не просто рушилось — это было похоже на то, как хрустит и мнётся лёд под огромным давлением. Её воля, её стыд, её последние крохи достоинства — всё это сминалось, скручивалось в тугой узел, лопалось и разлеталось на осколки, которые уже никогда не сложить обратно.
Я не до конца понимал, о чём говорила ящерица и что именно находилось в том фиолетовом флаконе, но по дрожи в теле рабыни, по дикому ужасу в её глазах было ясно — это было страшнее смерти. Страшнее любого физического унижения. Это было окончательное стирание самой себя.
И она выбрала унижение.
Рабыня, не поднимая головы, медленно, будто каждое движение давалось невероятной ценой, сделала то, что от неё требовали. Переместила вес, опустила локти на пыльную землю, приняв устойчивое положение на четвереньках. Пальцами, дрожащими так, что они едва слушались, она задрала края своей жалкой набедренной повязки, обнажив бледную, испачканную кожу. А затем просто уткнулась лицом в ладони, и из её сдавленной груди вырвался тихий, прерывистый, безнадёжный звук, больше похожий на стон раненого зверя, чем на человеческий плач. Этот звук потонул в гоготе и одобрительных выкриках толпы.
— Похоже, мы нашли тебе новую Бумку! — с одобрением хохотнул волчара в сюртуке и дружески хлопал по плечу своего молчаливого раба. — Ну что, Густав? Вперёд, дружок! Оторвись по полной, раз уж гостья такая щедрая!
Парень по имени Густав, до этого момента стоявший как статуя, отозвался на прикосновение. Он двинулся вперёд с неестественной, механической плавностью. Его лицо оставалось абсолютно пустым, взгляд — стеклянным и направленным в никуда. Он словно был не живым существом, а сложной куклой, у которой нажали нужную кнопку. Без единого звука, без тени выражения, он опустился на колени позади дрожащей девушки, и они буквально начали… ну… сношаться. И это было отвратительно.
— Ци-ви-ли-за-ция… — как-то само собой сорвалось с моих губ.
Ако ничего не ответила, и мы двинулись дальше к трактиру.