Страница 74 из 160
Глава 21 - Пробуждение
Купание в холодной воде не прошло даром: губы были синие, уши тряслись, хвост вибрировал, по рукам гулял жуткий тремор, да и в целом, если уж говорить, у Ако зуб на зуб не попадал. Правда, виной тут был не только холод, но и ядрёная доза адреналина. Плавание с русалками и ламиями — это всё же не то же самое, что с уточками в пруду.
— Так… Так… Так… — бормотала она, безумным взглядом скользя по израненному телу Гриза. Кровь, рваные раны, торчащие обломки копий… С чего начать? Куда нажать? Шарики в её ладонях казались смехотворно малыми на фоне этого бедствия.
— Успокойся, — с другой стороны присела Джейн. Голос мыши был удивительно ровным, только чуть хриплым.
— Да как тут успокоиться?! — вырвалось у Ако. — На нём живого места нет! А этой мази… Её никак не хватит! Тут три… Четыре… Десять шариков надо!
— Тогда давай подойдём к делу с умом, — продолжила Джейн тем же спокойным, методичным тоном. Не потому что ей было всё равно — её трясло точно так же, как и кролика. Но она знала: сейчас паника убьёт Гриза быстрее любой раны. Нужно было превратить катастрофу в список задач. — Ты будешь вытаскивать копья и обломки. Аккуратно, по одному. Я буду сразу замазывать раны. Начнём с самых серьёзных, с тех, что пульсируют или сильно кровят. Когда мазь закончится — перейдём на перевязку тем, что найдём. Поняла?
Ако продолжала смотреть на груду ран. Ей казалось, что надо хвататься за каждую и прямо сейчас, что она ну никак при наличии всего двух рук не могла сделать.
— Посмотри на меня, — резко, но без злобы сказала Джейн.
Кролик медленно подняла взгляд. В глазах мыши не было упрёка — только решимость и усталость.
— Поняла? — повторила Джейн, чётко проговаривая каждый слог.
Ако с трудом проглотила подступивший к горлу ком, вдохнула и кивнула, заставляя дрожь в подбородке утихнуть.
— П-поняла.
— Тогда приступаем. Первое — спина, потом бок, затем всё остальное. Видишь, там торчит? Берись крепче. На счёт три.
И работа пошла. Все нашли своё дело. Пока Ако с Джейн боролись за жизнь Гриза, Покс и Зёрнышко готовили лагерь: собирали дрова, пытались разжечь огонь, таскали мох и папоротник для подстилки, сушили у огня уцелевшие припасы и вещи.
— Покс! — внезапно прозвучал хриплый голос Джейн. Кошка даже вздрогнула — то ли от неожиданности, то ли потому, что мышь впервые назвала её по имени.
— Да?
— Подойди. Нужны твои когти.
— Мои… когти?
— Тут осколок засел, — добавила Ако, не отрываясь от глубокой рваной раны. — Никак не можем поддеть… Давай скорее!
— Уже бегу!
Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, Ако и Джейн всё ещё сидели над телом Гриза. Ранам, казалось, не было конца. Стоило им закончить с одной, как взгляд тут же находил ещё две, три, десяток других поменьше, но оттого не менее опасных. И всё начиналось снова: промыть, вытащить занозу, нанести мазь, наложить повязку. Однако скоро этот отточенный механизм дал сбой.
— Мази больше нет, — осипшим шёпотом проговорила Ако, глядя то на пустую, сморщенную оболочку икринки, то на Джейн.
Мази действительно не осталось. Зато раны и не думали никуда уходить.
— Значит… — Джейн так же молча взглянула на заляпанные кровью руки кролика, потом на изуродованную спину Гриза, соображая, что делать дальше.
«Главное — не поддаваться панике», — пронеслось в голове у Джейн, когда полено в костре громко хлопнуло, будто пытаясь привлечь внимание. К этому моменту костёр, который Зёрнышко с таким трудом разожгла, уже вовсю гудел, периодически потрескивая и взрываясь снопами искр.
— У нас есть ещё кое-что, кроме мази.
— Что? — все трое — Ако, Катуси и Зёрнышко — уставились на мышь.
Джейн молча подошла к костру. Она долго смотрела на пламя, будто собираясь с духом, а потом в одно движение выхватила из огня длинное, тлеющее полено. Хватило лёгкого порыва ветра, чтобы выдуть из него целый рой светящихся огненных мошек, осветив алым, колеблющимся светом её измождённое, напряжённое лицо.
Всем стало ясно, что хочет предложить мышь. Каждый из присутствующих слышал про этот способ. Жестокий, невероятно болезненный, но порой — единственный, чтобы остановить кровь и спасти от верной гибели. Но, как в случае с русалками, никто никогда не видел его вживую. И уж тем более не применял.
— Я… Я не смогу, — прошептала Ако, осаживаясь на землю. Она уже несколько привыкла к виду ран и крови, но прижигать их огнём… Это было за гранью её выдержки.
— Я помогу, — твёрдо, почти жёстко сказала Джейн, возвращаясь к телу Гриза. В её глазах не было злобы — только холодная, отчаянная решимость. — Держи его. Крепче.
Кролик не сказала этого вслух, но в тот момент она была безмерно благодарна Джейн не только за помощь, но и за это ледяное спокойствие.
Работа продолжалась до самого утра. При свете костра, который стал их союзником в этом мрачном деле. Зёрнышко таскала дрова и поддерживала огонь. Огонь дарил свет и раскалённые угли. А с их помощью остальная троица, не смыкая глаз, пыталась залатать тело Гриза.
— Сейчас аккуратно переворачиваем, а вы, — обратилась Джейн к Зёрнышку и Покс, — так же аккуратно вытаскиваете из-под него шкуру. Надо её просушить. Только не спалите.
— Хорошо, — ответили они в один голос, уже не так энергично. Спать хотелось больше, чем жить.
Воздух, сперва пропитанный запахом крови и речной тины, теперь наполнился отвратительным, сладковато-горьким ароматом палёного мяса. От едкого дыма и непосильной усталости резало глаза, тряслись руки, сводило судорогой ноги, ныла спина. Но они продолжали.
Каждый раз, когда палка с раскалёнными углями касалась его ран, раздавалось жуткое шипение. Поднимался дым, но больше всего Ако пугало не это. Пугало то, что Гриз ни разу даже не дёрнулся. Ни одного звука не сорвалось его губ. Он лежал неподвижно, и лишь слабые, едва уловимые движения груди говорили, что он ещё дышит. Что всё ещё жив.
Но время шло. Глаза боялись, а руки делали.
Под утро все были настолько измотаны, что разговоры сошли на нет. Девушки общались лишь короткими, отрывистыми фразами, да и то только по делу. Мир сузился до круга света от костра, до следующей раны, до следующего движения. Всё остальное — тёмный лес, река, само небо — перестало существовать. Осталась только эта бесконечная, изнурительная вахта у тела человека, который мог быть уже мёртв, но которого они всё равно не могли перестать спасать.