Страница 30 из 160
— Хе-хе-хе, теперь ты хищный кролик, а не какой-то там травоядный! Ешь, давай, пока не остыло. Потом бульона налью — жирный, хорошо голод перебивает.
За первой ножкой последовала вторая. Я тоже не отставал, но старался сдерживаться — нужно было растянуть скудные припасы. Я бы и всего зайца один съел, но ограничился рёбрышками и потрохами. Кости хорошо разварились, их тоже можно было грызть. Запил всё кружкой бульона, и голод наконец отступил.
Но едва утолив одну потребность, я почувствовал, как наваливается другая, куда более сильная — усталость. И не только она.
— Поверить не могу, что я ела мясо, — сама удивилась Ако и внезапно... громко рыгнула. Тут же спохватилась и прикрыла рот ладошкой. — Ой...
— Ха-ха... Как говаривал мой отец: «Отрыжка — это сигнал о благополучной доставке еды в желудок».
— Мудрый у тебя отец был.
— Это да-а... — Я покачал головой, на мгновение уносясь в воспоминания о тех немногих спокойных годах.
Но предаваться ностальгии времени не было. Я заметил, как взгляд Ако стал напряжённым, и тут же обернулся. К нам снова, неспешно и неумолимо, ползла стена тумана. Значит, впереди — вторая весёлая ночка.
— Ты куда? — спросила Ако, видя, что я поднимаюсь.
— За дровами.
Приготовления на этот раз шли быстрее — мне помогала крольчиха. По мере своих сил, конечно, но она не осталась в стороне. Я рубил, она складывала — вот и вся наша командная работа. И, чёрт возьми, на душе от этого почему-то становилось светлее. Может, оттого, что где-то в Тихолесье теперь развеваются два забавных кружевных флажка? Хе-хе... Шучу, шучу.
Как бы то ни было, вскоре мы снова сидели спина к спине, подбрасывая поленья в два костра, ставшие нашим единственным убежищем.
— У-а-а-а-х-х-х... — протяжно зевнула Ако у меня за спиной. — Так спать хочется!
— Если можешь — ложись. Я покараулю.
— Да как тут уснёшь? Там стонут, тут кашляют, здесь что-то ползает, в другом месте топают, смеются, плачут... Я быстрее инфаркт заработаю, чем высплюсь.
И всё же спать хотелось невыносимо. В этом я её прекрасно понимал.
— А знаешь что? — начал я, пытаясь прогнать сон если не у себя, то у неё.
— Что?
— Ты шикарно целуешься.
Вместо ответа мне в бок прилетел первый удар локтем. Потом второй. А затем целая очередь — быстрая-быстрая, словно она пыталась выбить из меня эту дерзкую фразу.
— Пошёл ты, Гриз!
— Хе-хе-хе.
— Забудь всё! Не было этого.
— Ещё как было.
— А я говорю — не было!
Спорить не стал, только улыбнулся. Забывать такое я не собирался, да и не смогу, чего уж там.
Туман продолжал клубиться, костры потрескивали, даруя нам свет и тепло. В не меньшей степени душу грела мысль, что у нас есть котелок с едой. Пусть и немного, но всяко лучше, чем совсем ничего.
Я ожидал, что эта ночь пройдёт так же, как предыдущая, но всё случилось иначе. Где-то в четыре утра все лесные твари внезапно смолкли. И, казалось бы, это повод порадоваться, но я, напротив, напрягся. Ако также насторожилась.
— Чего это они? — спросила крольчиха, крутя головой из стороны в сторону и чуть ли не на триста шестьдесят градусов.
— Кто их знает… — шёпотом ответил я.
И в этот момент прозвучал голос колдуньи.
— Потому что я их попросила помолчать.
Мы как по команде разом повскакивали со своих мест. С шелестом меча Ако, я выхватил топоры, готовясь к бою. Девушка в белом сарафане на это лишь добродушно улыбнулась. Подошла ближе и деловито села на пенёк, оставшийся от срубленной ели, разместив корзинку у себя на коленях.
— Зачем явилась? — рыкнул я, не опуская топора.
— Вас проведать. Узнать, не заскучали ли мои гости.
— Веселимся, аж волосики назад! — фыркнула Ако.
— Ага, только тамада - гнида конченная, и конкурсы - дурацкие, — поддержал я.
— Потешные вы, право слово, — улыбнулась колдунья, игнорируя наши слова, и хлопнула ладонями по бокам своей корзинки. — Но не буду мешать вашему веселью. Я к тебе с тем же вопросом, Гриз. Отдай крольчиху взамен на свободу, и уже к утру ты будешь на опушке леса.
— А меня ты спросить не хочешь?! — вспыхнула Ако. — Сначала накормила каким-то извращенским яблоком, а теперь за моей спиной торгуешь мной!
Незнакомка снова улыбнулась — снисходительно, будто смотрела на непослушного щенка.
— Так ты беспутная. Чего с тобой советоваться? Проблема тут в Гризе.
— Она не беспутная, — пророкотал я басом.
— Да! Я не беспутная! — тут же затрясла головой крольчиха.
Вообще-то, жутко беспутная, но это мы уж как-нибудь между собой разберёмся.
— Что ж... Видимо, нужно дать моим зверушкам возможность познакомиться с вами поближе.
Ха!
— Ты уж постарайся, — рыкнул я в ответ. — А то я устал за ними по лесу бегать.
— О-о-о, Гриз, хе-хе-хе... — гаденько захихикала ведьма. — Ты устал не от этого, а от того, что уже почти двое суток не спишь. Но! Дело твоё. — Девушка поднялась, отряхнула подол сарафана и уже собиралась уходить, как вдруг над лесом пролетел протяжный, тоскливый волчий вой. Громкий. И до боли знакомый.
Мы с Ако, да и сама ведьма, разом повернули головы в ту сторону, откуда он донёсся.
— Глупая пс-сина... — злобно прошипела она.
До меня не сразу дошло, в чём дело и какие у неё с Плешим тёрки, может, он ей тоже поднасрал где-то. А потом — будто громом поразило.
— Гриз, — Ако взглянула на меня. Она тоже всё поняла.
Лицо колдуньи исказилось, на бледной коже проступили чёрные прожилки, а голос приобрёл звонкий, металлический тембр.
— ВЫ НИКУДА ОТСЮДА НЕ ВЫЙ...
Договорить она не успела.
Молниеносный росчерк — и острейший клинок Ако рассек её шею, а сама крольчиха оказалась за спиной колдуньи. Всё произошло так быстро, что я едва успел моргнуть. Голова с глухим стуком покатилась по земле. Но что самое странное — крови не было. Вместо неё из шеи посыпались сухие еловые иголки.
— НИКУДА! — эхом прокатился по лесу её яростный вопль. — НИКОГДА!
Лес буквально взвыл вокруг нас. Стволы елей принялись раскачиваться с неистовой силой, будто налетел ураган, воздух наполнился треском ломающейся древесины, рычанием и леденящими душу стонами. Туман закрутился в свирепые вихри, цепляясь за одежду холодными щупальцами, а из его глубины на нас надвигалось нечто — огромное, мрачное и смертоносное.
Однако.
— Аву-у-у-у-у-у-у-у-у-у!
Волчий вой Плешего, громкий и властный, вновь прорвался сквозь этот адский гам, заставив меня прийти в себя.