Страница 141 из 160
Глава 39 - Теперь ты знаешь всё
— Что с лицом, Гриз? Где твой кролик? Вы же так хорошо время проводили, хе-хе, — начал глумиться Плеший, сверкнув жёлтыми глазами в свете костра. — Как не посмотрю, так они шоркаются.
Но мне как-то было невесело. Да и, если говорить начистоту, плевать.
— Ушла. Нет её.
— В смысле, грибочки, ушла? — усмехнулся волчара, укладывая морду на лапы. — Мне казалось, вас двумя конями теперь не разтащишь. Грибочки от заката до рассвета. То ты её, то она тебя.
Я взглянул на Плешего исподлобья, продолжая хлебать свой чудо-суп. Странный у него был говор какой-то, но в целом смысл был понятен.
К этому моменту солнце почти село, дневной свет ушёл, уступив место живой подсветке Бесконечного Леса. Вокруг засветились мхи, замерцала пыльца, и даже шерсть на волке приобрела странное, синее свечение по краям.
— Осталась на службе у кумихо, — буркнул я, помешивая ложкой бурду в тарелке.
Волчара после моих слов перестал ухмыляться. Удивлённо поднял голову и уставился на меня, будто я только что заявил, что трава синяя, а деревья поют.
— На службе у кого, Гриз? Хе, повтори, пожалуйста, а то мне, грибочки, показалось, что ты сейчас сказал такую лютую, грибочки, что я даже верить в это отказываюсь.
— У кумихо, — взмахнул я ложкой. — Что непонятного? И хватит повторять про свои сраные грибочки! Я из-за этого нихрена не понимаю, что ты там бормочешь.
— Про какие, грибочки, грибочки?! — рыкнул Плеш и тут же тряхнул головой, будто отгонял наваждение. — Ты хоть понимаешь, что натворил?!
— Я натворил?! — чуть не поперхнулся.
— Да, тупая твоя голова! — Плеший поднялся на все четыре лапы и подошёл ко мне в упор. Чуть ли мордой в миску не залез, поганец. — Этот бестолковый кролик — единственный, кто тебя терпел всё это время! Единственный, кто воспринимал тебя таким, какой ты есть! Единственный, кто берёг тебя как самого себя! И ТЫ, — волк почти перешёл на рык, — ты, огромный в жопу, грибочки, дебил, отдал его самой безжалостной и беспринципной твари во всём этом лесе!
Я пару раз моргнул, глядя на его мохнатую морду, на вздыбленную шерсть, на жёлтые глаза, которые в свете костра горели настоящим огнём. Хотелось тоже что-нибудь сказать, разозлиться, выговориться, заорать в ответ, но это желание как-то резко сошло на нет. Затухло, оставив после себя сухую, серую пустоту.
— Пошёл ты нахер, — замолчал я и закинул ещё одну ложку в рот. — Она сама хотела поступить к ней на службу. Вот и поступила.
Плеший смотрел на меня. Долго. Так, что мне стало не по себе.
— Ты идиот, — сказал он наконец, и в голосе его не было насмешки. Только усталость. — Ты даже не представляешь, какой ты идиот.
Он развернулся, отошёл к краю поляны и лёг, положив морду на лапы. Но глаза не закрыл — продолжал смотреть на меня, будто ждал чего-то.
— Чего уставился? — спросил я.
— Думаю, — коротко ответил волк.
— О чём?
— О том, стоит ли мне вмешиваться или пусть вас обоих судьба наказывает, раз вы такие умные.
— Не надо ничего делать, — буркнул я, отставляя миску. Есть больше не хотелось. — Всё кончено. Она на службе. Я ухожу. Завтра.
— Куда?
— В никуда.
— Отличный план, — волк усмехнулся, но как-то невесело. — Молодец. Я восхищён.
— Заткнись.
— Роланда бы тебе таких грибочков навешала…
Я вздохнул и потёр переносицу. Голова гудела, в ушах шумело, и это дурацкое «грибочки» уже начало бесить.
— Кто такая Роланда?
Реакция Плешего на мой, казалось бы, невинный вопрос была, мягко говоря, странной. Волчара замер, открыв рот, и уставился на меня таким взглядом, будто я сказал, что солнце больше никогда не встанет. Его жёлтые глаза расширились, уши поднялись.
— В смысле… — тихо прозвучал его рокочущий голос. — В смысле «кто такая Роланда»? — медленно, по слогам проговорил он.
— Я что, блять, должен знать каждого в этом лесу?! — не сдержался я.
И это похоже стало последней каплей.
Плеший с грозным рыком сорвался с места. Я даже среагировать не успел — миска полетела в одну сторону, ложка в другую. Он повалил меня на землю и, вцепившись зубами в руку, принялся драть, мотая головой из стороны в сторону.
— Тупой, выбляд-грибочки! — рычал он, не разжимая челюстей. — Неблагодарная тварь! Гниль! Ар-р-р! Падаль! Надо было перегрызть тебе глотку, пока ты был младенцем!
— Да что с тобой не так?! Отстань! Отвали!
Я извернулся, просунул руку ему под грудь и, что было сил, пихнул, отбрасывая на другой конец поляны. Волк отлетел, но приземлился на все четыре лапы — низко, прижавшись к земле, готовый к очередному броску. Шерсть на загривке стояла дыбом, из пасти капала слюна, смешанная с моей кровью.
— ДАВАЙ! — зарычал он. — Повтори! И я обгладаю твоё лицо, неблагодарная су-грибочки!
Я схватился за топор, готовясь к бою. Плеший выглядел очень злым — буквально бешеным. Могу с уверенностью сказать, что никогда прежде его таким не видел.
Но тут до меня начала доходить вся абсурдность ситуации.
Мы с ним наконец можем поговорить как нормальные люди — ну, как нормальные волк и человек. Но почему-то посрались на ровном месте по непонятной причине. И ведь теперь я хотя бы могу спросить почему он так себя ведёт.
— Так! Стоп! — я откинул топор в сторону и поднял руки, показывая, что не собираюсь нападать. — Давай поговорим. Просто поговорим.
— О чём с тобой разговаривать, двуногий? — тихо прорычал волк, обходя меня по кругу приземистой, крадущейся походкой.
— Кто такая Роланда?
Стоило мне произнести это имя, как из его пасти вырвался очередной глухой рык.
— Кто она? — повторил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Плеший остановился. Продолжая сверлить меня своими ярко-жёлтыми глазами, он несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять ярость.
— Ты правда не знаешь? — спросил он наконец, и в его голосе появилось что-то новое — усталость, перемешанная с чем-то похожим на жалость.
— Понятия не имею, — ответил я, опуская руки.
— А-а… хе-хе… — волк нервно усмехнулся и тряхнул головой. Заметил, что шерсть на его загривке начала опускаться. — Он тебе не сказа-а-ал… Поверить не могу. Он тебе ничего не сказал.
— Кто не сказал?! Что не сказал?! Говори яснее, Плеш!
— Я НЕ ПЛЕШИЙ! — взревел волк, и этот рык, казалось, заставил содрогнуться деревья вокруг. — МЕНЯ ЗОВУТ ФЕНРИР!
Мы замолчали, уставившись друг на друга. Волк тяжело дышал, как после долгой пробежки, но я подозревал, что виной тут была скорее ярость, которая клокотала у него внутри.