Страница 121 из 160
Даже начал различать их. Вон та, что постоянно тянется к огню, — главная непоседа. Та, что сидит справа, — самая пугливая, дёргается от любого моего движения. А вон та, с надорванным крылышком, — самая спокойная. Остальные плюс-минус в одной кондиции.
— Ну что, — сказал я в тишину. — Досидим как-нибудь.
Мотыльки дружно загудели в ответ.
Или согласились. Или просто так. Я решил, что согласились.
Спустя пару часов, когда звёзды ещё оставались яркими, но на краю неба уже появились первые бледные признаки рассвета, я заметил, что парочка мотыльков уснула.
Прямо так и сидели — на коленках, свесив головы на грудь, прикрыв свои огромные чёрные глазищи. И при этом продолжали изредка делать тр-р-р крылышками. Во сне, видимо, рефлекс срабатывал.
Я замер, даже дышать потише стал, чтобы не разбудить ненароком. Смотрел на них и чувствовал себя каким-то… наседкой. Огромной, лохматой наседкой, высиживающей шестерых крылатых цыплят.
В течение часа вся группа мотыльков постепенно погрузилась в сон. Последней сдалась дёрганая. Она ещё долго боролась с дремотой, пару раз чуть не клюнула носом в костёр, но я вовремя подставлял палку, и она, обиженно гукнув, отшатывалась. Но в конце концов даже она отключилась, привалившись к соседке.
И мне стало совсем скучно.
Пирожки уже не лезли вообще никуда. Даже в рот. Я запихнул в себя последний, прожевал без всякого удовольствия и отставил корзинку в сторону. Пиво в такую рань тоже не хотелось — голова и так чуть гудела после вчерашнего.
И чтобы совсем уж не уснуть, я продолжил подкладывать дрова в костёр.
Типа развлечение такое. Кинешь полено в огонь — и сидишь, смотришь. Радуешься. Весело, капец просто.
Зевнул, потянулся и покосился на спящих мотыльков. Сейчас, в отблесках пламени и предрассветных сумерках, они выглядели почти… милыми. Лохматые, беззащитные, посапывающие носами и подрагивающие крыльями во сне.
— Ладно, — шепнул я сам себе. — Хватит с вас на сегодня.
Поднялся, размял затёкшие ноги и направился к шкурам, где спала Ако.
***
— Ако… Ако, проснись, — легонько потряс девушку за плечо.
Кролик вздрогнула всем телом, резко развернулась и уставилась на меня безумными, ещё сонными глазами. Рука рефлекторно дёрнулась к поясу, где обычно висел меч.
— Тш-ш-ш… — я приложил палец к губам и кивнул в сторону спящих мотыльков. Те по-прежнему сидели полукругом у догорающего костра.
Ако моргнула пару раз, фокусируя взгляд, затем посмотрела на них, потом на меня.
— Заснули? — спросила она шёпотом, с таким облегчением в голосе, будто я сообщил ей о том, что война кончилась.
— Ага, — так же тихо ответил я и сунул ей под нос кружку с травяным ягодным отваром, который заварил, пока она спала. — На, попей. Согреешься.
Ако взяла кружку, обхватила её обеими руками, принюхалась, а затем сделала осторожный глоток. Так и сидела ещё минут десять, неторопливо цедила чаёк, прикрыв глаза.
Тем не менее, вскоре мы собрались. Потушили костёр, собрали шкуры и, бросив последний взгляд на спящих мотыльков, двинулись в путь.
— У меня очень странные ощущения от всего этого, — мотнула головой Ако в сторону нашей стоянки, когда мы отошли на достаточное расстояние. — Как будто детей одних в лесу бросаю. У тебя такого нет?
Я прислушался к внутренним ощущениям. Странное дело — действительно, где-то в груди кольнуло чувство вины.
— Было желание отвести их в город и сдать взрослым, — признался я.
— Ага, — хохотнула кролик. — У меня тоже так же.
В общем, как-то так.
Правда, эти странные ощущения продлились примерно до обеда. А потом голова снова вернулась к мыслям о... кроличьем хвосте. Да, к этому пушистому поганцу.
Это произошло в тот момент, когда Ако наклонилась, чтобы сорвать пару ягодок брусники. Пушистая скотина — то ли случайно, то ли специально — выскочила из-под края подола и задорно встрепенулась, привлекая к себе внимание.
— Привет, — вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать.
— Ты что-то сказал? — спросила Ако, сохраняя позу и глядя на меня из-за бедра. Хвостик тем временем дёрг-дёрг — и снова встал торчком, словно специально дразнил.
— Кхм… — я замялся, принялся нарочито небрежно шкрябать пальцем бороду, отводя взгляд в сторону какой-то поляны с цветочками. — П-погода, говорю, хорошая.
— Хм? — кролик выпрямилась и ещё какое-то время сверлила меня подозрительным взглядом. Но затем вздохнула и двинулась дальше.
Но не просто двинулась.
А нарочно сильно покачивая бёдрами.
Или мне кажется?
Или нет?
Или да?
Она ведь специально? Но зачем? Дразнит? Или соблазняет? Ну, чтобы я сейчас такой весь из себя разволновался, да и потом... покусился. А ведь день только начался. До заката ещё часов семь, может, восемь идти.
Может, прямо спросить? Но как бы не в лоб, а чуть-чуть со стороны зайти. Хитро поступить.
— Ако, слушай… — начал я издалека. Просто гений тактики и переговоров.
— М? Чего?
— Я тут спросить хотел…
Прям очень издалека. Вот прямо из-за горизонта начал. Сейчас подхожу окольными путями, как бы из-за кустиков и с подветренной стороны.
— Так спрашивай! — крикнула она, даже не оборачиваясь и не сбавляя шага.
— Если ты хочешь…
— Ты хотел… Я хочу… — передразнила она. — Ты чего-то юлишь! Говори прямо!
Кхм…
— В общем… — вдох, выдох. — Я могу подержать тебя за хвостик сегодня ночью ещё раз… Если, конечно, ты не против.
Всё. Сказал.
Чувствую себя при этом кретином-девственником-извращенцем. Словно я не взрослый мужик с топорами, а прыщавый подросток, впервые приглашающий девочку на свидание.
Кролик резко остановилась.
Так резко, что я чуть не врезался в неё. Она медленно, очень медленно развернулась ко мне лицом, скрестила руки на груди и вперилась в меня своим фирменным сощуренным взглядом.
Ушки зажили своей жизнью: то вставали торчком, то уходили назад, то снова поднимались, словно вели какой-то внутренний диалог.
Пауза затягивалась.
Секунда.
Две.
Пять.
Так, ладно, пора совершать манёвр уклонения. Сказать, что пошутил. Да, точно. «Шутка, Ако, расслабься! Не бери в голову!»
Я уже открыл рот, чтобы выдать эту гениальную спасительную фразу…
— Хорошо! — резко и как-то скомкано бросила она, развернулась и очень быстро зашагала вперёд.