Сестра Огня 3

Он не помнил Арену, и вряд ли убивал раньше, но колебаний никаких не испытывал. Даже в чём-то завидно стало: я вспомнила себя, вспомнила, с какой мукой мне давались первые убийства, хотя сама я никогда не нападала первой, только защищалась. Вот она, разница между человеком и оль-лейран, наглядная и без прикрас. Мой брат – не Фоургаль, но и у него не будет сомнений.

В конце коридора кто-то появился. И тут же поспешил исчезнуть с глаз долой. Фоургаль злобно выругался, и меня тут же окатило холодом: теперь Белоголовые знают, где мы и сколько нас…

Я отцепила с пояса кругляш шеста и раздвинула его в боевое положение. До упора!

– Камнеломка думает о драке? – сразу отреагировала на мои нервы Солнце. – Пусть бросит глупые мысли! Шарахаться от каждой тени бойцу не пристало.

Я уничтожила козу взглядом. Отвечать, ещё не хватало. Будет она мне рассказывать про что пристало, а что не пристало, когда здесь дракой уже даже не пахнет, а прямо-таки смердит!

– Дать ей в ухо? – выступил брат с деловым предложением.

– Не надо, успеешь ещё – осадила его я.

– Сюда, – коротко скомандовал Фоургаль.

Под его рукой в стене раздвинулась потайная дверь. В темноту уходил узкий коридор с каменными ступеньками. Он закручивался влево и вниз, оттуда пахло сухой пылью подземелья и неприятностями.

– Бежать подобно мезаийку с поджатым хвостом? – фыркнула Солнце.

– Солнце может остаться, – пожал плечами Фоургаль, положил ладонь на рукоять ножа и обозначил характерным жестом по горлу дальнейшую девчонкину судьбу: – С такой вот радостной улыбкой от уха до уха. Чтобы не выдать Белоголовым секрет Фоургаля.

Улыбаться Солнце не захотела, решительно переступила через порог.

– Солнце пойдёт первой, – обрадовал её Фоургаль.

Я удивилась его щедрости. Под его характер он бы просто зарезал девочку, да и всё, что ему стоило. Но в следующий миг Фоургаль доказал, что излишним гуманизмом не страдает:

– Если на Солнце там, впереди, вдруг нападут, потолок рухнет или под ногой провалится ступенька, пусть дочь дамийка Тихоречки умрёт достойно, без лишнего визга.

Солнце злобно зыркнула на Фоургаля.

– На неё действительно могут напасть? – резко спросила я. – Ход реально содержит какие-то тайные ловушки?

– Не знаю, давно здесь не ходил, – пожал плечами Фоургаль. – Так-то вероятность ненулевая. И лучше она, чем ты, мой Младший или я, не находишь?

– Тьфу, – плюнула я и добавила с отвращением: – Оль-лейран.

Я взяла Солнце за плечо, отодвинула себе за спину и пошла первой сама. Провернула шест в руке как копьё, подожгла на его торце паранормальный огонёк. Несложно, зато впотьмах уже не споткнёшься.

– Ножа в спину не боишься? – спросил у меня Фоургаль.

– От кого, от Солнца? – не оборачиваясь, поинтересовалась я. – Или от тебя?

–

Человек

, – с презрительной снисходительностью фыркнул Фоургаль.

Прозвучало синонимом слова «слабоумный». Да наплевать! Пусть говорит, что хочет.

Коридор уходил вниз, закручиваясь винтом влево.

– Долго идти? – не выдержала Солнце.

Она заметно нервничала, несмотря на то, что первой шла я, а значит, все плиты с потолка на голову, проваливающиеся под ногами ступеньки и первая атака врагов должны были достаться мне.

– Много болтаешь – мало проживёшь, – тихо, с отчётливой угрозой в голосе, оборвал девчонку Фоургаль.

Грубо, но зато действенно: Солнце заткнулась.

Мы спускались и спускались, в какой-то момент мне показалось, что весь мир исчез, осталась только лестница в каменном мешке, без начала и без конца. Набравшие силу Врата висели над нами незримым, но совершенно не подъёмным грузом. Им нужен был лишь пинок от Тени, а больше ничего. Ни я, ни Фоургаль власти над Вратами не имели никакой.

А захочет ли Равиой?

Но разве не она сама нам написала, что время вышло?

Проклятье! Сколько вопросов, и ни одного ответа, а время действительно вышло, мы у края пропасти, а дальше либо взлетим, либо разобьёмся, войдя во Врата…

– Имя моей матери было – Фоург

е

лав Юмп

а

ткирп Шокквальск

и

рп, – заговорил вдруг Фоургаль. – Я взял её Имя, когда угодил сюда…

И ему Врата действуют на нервы, поняла я. Ещё бы! Фоургаль, как третий ключ, должен воспринимать их так же хорошо, как и я. Это Ану и Солнцу позволительно оставаться в безмятежном неведении…

– Она пропала во Вратах? – спросила я.

– Она погибла, – сухо ответил Фоургаль. – Я сам сложил для неё погребальный костёр… Это было лучше, чем если бы она угодила к Белоголовым, в их ментальную клетку. Она оплатила мою свободу своей жизнью, и жертва её не была напрасной: я прожил достаточно, чтобы испортить Белоголовым немало крови. Но вот теперь всё складывается крайне скверно, Камнеломка-Ликесса.

После нервного, исполненного глубокой боли откровения о матери я не посмела наорать на него, чтобы не обращался ко мне по личному имени…

– Имя мне – Фоургаль Юмпатой Шоккваллем, – продолжал он. – И если Врата – это путь к себе… а ты говорила, что знала меня под другим именем… то это означает только одно: ко мне пришёл каскад пробуждения наследственной памяти. У Старшей Ветви Шокквальми, кого только нет в предках, накопилось за тысячу веков. Мы не самые добрые в Галактике, нас ненавидят и боятся за дело, мы давали повод к злобе в наш адрес не раз. Но есть среди наших Старших такие, кто даже для нас –

слишком.

Я молчала, не зная, как реагировать. Фоургаля я боялась, и не доверяла ему, на Геддарсу он был безжалостной расчётливой сволочью, да и здесь лишним гуманизмом не страдал, одну зелёную пыль только вспомнить. Но сейчас в нём говорили страх и надежда. Страх перед тем, что рвалось из древней памяти его рода, и надежда как-то вывернуться и уцелеть.

– Помни мое Имя, Камнеломка-Ликесса! – выдохнул он. – Пока ты помнишь Фоургаля, я буду жить.

Мне нехорошо вспомнилось, как я пообещала Фоургалю, что забуду, как его звали. Это его тогда здорово проняло, а теперь ко мне пришло понимание, почему.

Если вспомнить уроки ксенобиологии, общий курс по школьной программе «Кто в Галактике живёт», то оль-лейран и родственные им расы переживали пробуждение наследственной памяти обычно два раза за свою жизнь. Один раз года в три-четыре, к ним тогда приходили знание языка, навыки коммуникации и Имя одного из родителей, чаще матери, реже отца или других родственников.