Страница 97 из 100
Глава 42
Вопрос доверия…
Я смотрела на Фоургаля и понимала, что меня припёрло к стенке. Я должна была ему довериться! Но как, чёрные дыры его разорви, я же знала, кем он станет и что сделает. Даже если допустить на минуточку, что все последующие его злодеяния – не его вина, а диктат новой личности, которая скоро придёт к нему из глубин родовой памяти, то что насчёт всего поведения Фоургаля в целом, здесь и сейчас? Как такому довериться?!
Рамеевит
а
лькип мо
я
т.
Время вышло. Буквально – время умерло. Хотя вариант Солнца – мёртвое время – близок к истине тоже.
Над душей висели Врата. Я поднесла ладонь к глазам: Стерегущий пылал зловещим багровым огнём. Сжала кулак и ощутила запредельную мощь. Она способна выйти из-под контроля в любой момент, я ничего не смогу с нею сделать. Однажды я не отдала Вратам энергию, но они тогда были слабы, если можно так выразиться. Теперь, когда они поглотили травматический выброс паранормы Ана в момент его поражения, я не знала, что делать.
Врата замыкает третий, самый главный, ключ. Тень. А она в госпитале, раненая, но хотя бы уже в себе.
– Нам надо вернуться в госпиталь, – сказала я. – Всем. Фоургаль, тебе в особенности. Пошли.
Ан, конечно, несёт в себе наследие клана Шокквальми, но – одной из младших ветвей. В оллирейнской семейной иерархии чёрная дыра горизонт событий сломит, но здесь всё однозначно: Фоургаль – Старший, ключ к Вратам – у него. Ан не сможет его заменить ни при какой погоде. Да и…
Не могу я его тут бросить. Нехорошо получится.
Не по-человечески.
– К твоей подружке? – сразу понял Фоургаль. – Ты зовёшь её сестрой, но она тамме-отка, а ты человек…
– Она –
рамеевтой
, – решилась я на откровенность. – Может быть, она сможет что-нибудь сделать с Вратами. Ты ведь их чувствуешь, Фоургаль. Верно? Да, ты чувствуешь их!
Рамеевит
а
лькип мо
я
т,
Фоургаль.
Время вышло.
– Мне неприятно твоё недоверие, – помолчав, сказал Фоургаль.
– Ты сам его вырастил, – отрезала я безо всякой жалости.
Он скрестил на груди руки и сверлил меня взглядом с такой настойчивостью, что, будь в его глазах лазер, от меня осталась бы горстка кварков, не больше. Но я не опустила головы. Ни о чём не жалею!
– Что ещё ты от меня скрыла? – бешено спросил Фоургаль.
– Обязательно рассказывать прямо сейчас? – поинтересовалась я. – Пошли в госпиталь, пока не стало слишком поздно! Там и узнаешь.
– Белоголовые…
– Умница, – не удержалась я от яда. – Держи пять. Белоголовые – менталисты. С инфосферными телепатами Земной Федерации их, конечно, не сравнить, но нам хватит, можешь мне поверить. Ан соврать не даст. Пойдём, Фоургаль! – я помолчала и добавила: – Пожаулйста.
Фоургаль смотрел на меня отменно бешеным взглядом, и не находил слов, может быть, впервые. Солнце нетерпеливо топотнула копытом:
– Может быть, Камнеломка объяснит, что происходит?!
Я посмотрела на козу. Кажется, она жалела, что вообще пришла сюда.
– Ничего странного по дороге к Арене Солнце не заметила? – спросила я у нивикийки. – На самой Арене? После боя Камнеломки и Золотца? Пусть Солнце вспомнит всё. Важно.
Солнце замялась, прикидывая, как бы получше нахамить в ответ, но тут Фоургаль шагнул вперёд и коротко потребовал:
– Говори.
Грубо. В первом лице к любому нивикийцу обращаться нельзя, это обсценная лексика, а уж когда так поступает мужчина по отношению к девушке – запредельное оскорбление. Солнце возмутилась, но орать и ругаться в ответ не посмела. Слишком хорошо она знала Фоургаля, получше, чем я.
– Белоголовых стало больше, – нехотя выговорила девчонка. – Вереск долго орал, потом прекратил, потом поднялся с колен. Солнце успела в сторону отшагнуть, не попалась на глаза Вереску. Но Вереск остался там. На трибунах. Может, ушёл, может, ещё не успел.
– Дальше, – коротко потребовала я.
– Дальше Солнце пришла к Фоургалю и сказала то, что сказала. Сейчас вернётся в госпиталь! Доктор Зимавт не станет хвалить за долгое отсутствие.
– В госпиталь идут все вместе, – коротко бросил Фоургаль. – Пусть Солнце не спорит. Много Белоголовых – это немало.
– Солнце не любит Фоургаля, но Белоголовых не любит ещё больше, – сообщила нивикийка. – Вместе – хорошо.
– Тогда незачем медлить! – сказала я
И медлить мы не стали.
***
Арена никогда не спит. Бои идут в любое время суток. Сияющий на холмах Град – огромен, желающие чесать кулаки в схватках никогда не переводятся, как и такие, как Фоургаль, те, кто зарабатывает на ставках. Культ силы, азарт, замешанный на крови, и кровь, настоянная на азарте давали в сумме немало причин для преступлений самого разного толка.
Не можешь отстоять себя и свою свободу в бою, значит, виноват сам.
Пока мы шли через обзорную галерею на выход, я не могла отделаться от ощущения беды, глубокой и страшной. Паранормальная интуиция? Она, конечно же. Не такая чёткая, как у целителей, с обязательной самоиронией в стиле «да брось дёргаться, тебе показалось». Но, во-первых, нас учили распознавать эффект Кассандры на подлёте, во-вторых, я уже достаточно долго прожила в этом мире в режиме убийцы, чтобы понимать: если что-то кажется, значит, оно не кажется.
– Мёртвый Глаз получит своё в полной мере, – злобно пообещал Фоургаль на нивикийском, чтоб Солнце тоже поняла, о ком и о чём речь.
– Что брат Солнца сделал Фоургалю? – тут же взвилась копытная девчонка.
– Не Фоургалю, – яростно ответил он. – Всему городу. Допустил на улицы Белоголовых! Сейчас Солнце увидит,
кому
дала волю бесконтрольная жадность Мёртвого Глаза. Сама потом родственничка задушить пожелает. Если выживет.
Ан медленно сжал кулак. На пальцах проступило багровое пламя. Солнце тут же подалась в сторону, широко распахнув глаза. Она-то видела пирокинез лишь с трибун, когда Вереск выпускал моего брата драться, а чтобы вот так, на расстоянии вытянутой руки… и в воздухе – как после хорошей грозы, запах озона.
– Вереск, – медленно выговорил Ан, и во взгляде его полыхнул мрачный огонь.
– Ты что-то вспомнил? – развернулась я к нему.
Он покачал головой:
– Я помню имя. Всё остальное – мимо, только имя. Мне кажется, рожу я бы тоже узнал… Чёрная такая морда, гляделки мерзкие… не копытный, как вон она...
– Тавконойса, – кивнула я. – Здесь живут вместе два народа, нивикийцы и тавконойса. Вереск – тавконойса как раз…
– Увижу – убью, – решительно заявил Ан.