Страница 99 из 100
Второй каскад происходил в период с четырнадцати до двадцати трёх лет. Он приносил память и Имя одного из прямых предков, и если процесс шёл травматически, не по особому, принятому на этот случай, обряду, среди своих, то варианты возникали один другого хуже. От безумия до полного замещения прежней личности новой, вырвавшейся из глубин родового наследия.
А как там Фоургаль только что сказал о своих предках? Среди них немало тех, кто даже для Шокквальми –
слишком
. Вот тот, который
слишком
, и сделал карьеру у Белоголовых, а потом явился на Геддарсу, чтобы запустить битые Врата!
– Ха, Старший! – воскликнул Ан. – Ты влюбился!
– Не болтай зря, язык отрежу, – угрюмо пообещал ему Фоургаль.
– На правду не обижаются, – фыркнул Ан. – Ты влюбился! И я буду защищать твою любовь, даю слово.
– Замолчи! – взбеленилась я.
Я развернулась, прыгнула на две ступени вверх, мимо Солнца, вжавшейся в стену, и влепила Ану «горячую затрещину».
– За что?! – возмутился тот.
Я поймала обалделый взгляд Солнца – «и Камнеломка огневик тоже!» – и это почему-то взбесило меня ещё больше.
– Не лезь туда, где ничего не смыслишь! – бешено зашипела я на брата.
– Но Слово уже вылетело, – отметил Фоургаль, явно забавляясь происходящим. – И услышали его не только стены.
– Ты! – развернулась я к нему. – Ты не посмеешь натравить моего брата на моего мужчину! Ану всего тринадцать, он ещё ребёнок, не смей пользоваться его глупостью!
Фоургаль пожал плечами:
– Принял на себя взрослое Имя - уже не дитя.
– Ой, – в полном ужасе выговорил Ан, держась за щеку. – Ой, Лика… так ты влюбилась не в него…
–Держи язык за зубами, Младший, особенно когда не спрашивают, – бросил ему Фоургаль. – Иначе тебя за него когда-нибудь подвесят. Тебе не понравится, можешь поверить!
– Хватит орать, – отлипла от стены Солнце. – Уши лопаются. Пора идти дальше!
И мы пошли дальше. Лестница вывела на нижние набережные, я здесь никогда не бывала. Море плескалось совсем рядом, протяни руку и коснёшься волн. Редкие фонари светили через один, и их разбавлял хмурый серый рассвет. Плотные облака с минуты на минуту собирались пролиться дождём. Нас не зальёт, но сырой холодный ветреный воздух внезапно пробрал до костей.
Я слишком много дней уже прожила в этом горячем мире, отвыкла от прохлады, нехорошо...
Впереди нас ждали. Клянусь, ещё секунду назад их не было ни одного! Я всего лишь моргнула, всего на одно мгновение прикрыла глаза, и этого хватило, они проявились. Воины, вперемешку копытные и тавконойса, с оружием в руках, в боевых стойках. Волосы их в полумраке горели чистой белизной.
– Вереск, – сказал Фоургаль, выходя вперёд.
– Фоургаль, – насмешливо вернул ему имя Белоголовый.
Выбираться из-за спин своих людей он не спешил. Если Вереск – локальное ядро преградившего нам путь ментального сообщества воинов, ядро, имеющее собственную свободу воли, в отличие от подчинённых ему сознаний бойцов, то рисковать своим телом почём зря он не станет. Не дурак!
Ан сжал кулаки, и над ними проступило рыжее пламя. Я крутанула шест, не проявляя пока что паранорму, хотя какой уже смысл был таиться: Вереск видел меня в бою на Арене, как и Фоургаль, как все остальные…
– Убить, – коротко приказал Вереск.
Его подручные слаженно шагнули вперёд.
– Кажется, это наш последний бой, – сказал Фоургаль, не сводя цепкого взгляда с врагов.
– Надо уничтожить ядро, – отозвалась я. – Вереск у них командный центр, надо прикончить его…
– Не достанем, Старший, – выговорил Ан.
– Телепаты могут оставлять в подавленном сознании психокоды, заставляющие человека действовать автономно, – сказал Фоургаль. – Я… видел… я помню… – он замолчал.
Есть ещё Врата, подумала я. Но у нас нет третьего ключа. Нет Тени! Без Тени ничего не получится.
У Белоголовых оказалась какая-то защита: пирокинез брал их не сразу. Они двигались стремительно и быстро, но страшнее всех их воинских умений оказалась их слаженность. Ничего удивительного, ведь их телами управляло единое сознание, сконцентрированное в разуме Вереска. Телепаты ВКС Земной Федерации поступают точно так же…
В горячке боя я внезапно поймала взгляд Вереска. Он улыбался. Мать его за ногу и об корягу, улыбался! Его нисколько не беспокоила гибель подчинённых, – нескольких мы всё же успели убить, – он умел защищать свой разум от сознаний умирающих. В Федерации искусность Вереска как менталиста наверняка оценили бы на первый ранг, не меньше.
Меня распёрло чудовищной злобой, аж не проявленные пока ещё Врата отозвались на мои эмоции гулким гулом. Я окутала шест паранормальным огнём и с силой швырнула его в мерзавца.
– Ан! Усиление!
Каким-то чудом Ан услышал меня, а услышав, сообразил, что делать. Его паранорма подхватила мою, шест ускорился и вошёл Вереску точно в лицо. Огонь мгновенно охватил Белоголового с ног до головы, так тебе, гадина, и нисколько не жаль.
Смерть разливалась в воздухе чёрным сиянием, видимым лишь в паранормальном спектре. Целительский скан, из минимума Старой Терры, надо же, вспомнилось вдруг усвоенное кое-как знание, и ничего хорошего оно не принесло. Мы здесь умерли давным-давно. Умерли все. Прогноз неблагоприятный.
– Камнеломка! – отчаянный крик Солнца выдернул меня в реальность.
Фоургаль сбил меня с ног. И получил в корпус длинный клинок, весь целиком, до того, как атаковавший меня боец осел на колени под ударом Ана.
Темнодар!
Пропавший во Вратах вместе с дамийком Тихоречкой ещё тогда, много дней тому назад, до Арены. Я узнала его. Я узнала характерный узор на копытах, узнала лицо, узнала взгляд, из которого уходила пустота, вызванная контролем Белоголового Вереска. Вереск благополучно помер, не успев загнать своё сознание в голову кому-то ещё, и его марионетки начали приходить в себя и падать ниц, теряя сознание, там, где застиг их отказ управляющего артефакта.
Нивикиец завалился на бок, Ан с пылающими кулаками встал над ним.
– Фоургаль! – кинулась я к Старшему Шоккваллему.
Фоургаль смотрел на рукоять, торчавшую из его тела. Попытался улыбнуться. Смотрел на меня и улыбался той самой сумасшедшей улыбочкой маньяка. Это я должна была получить Темнодаров нож в печёнку! Я, не Фоургаль.
Чтобы оль-лейран закрыл собой человека…
– Фоургаль… – беспомощно выговорила я. – Зачем ты…
– Живи, Камнеломка, – усмехнулся он. – Живи… Ликесса…