Страница 79 из 100
Глава 36
Равиой внезапно накинулась на меня снова. Я не успела уклониться и получила полновесный удар кулаком под дых, а когда согнулась, ещё и по шее. Ярость захлестнула меня целиком. Я ответила серией ударов, била без жалости и снисхождения. Да, передо мной калека, но у калеки – запредельная сила, подпитываемая активировавшейся Тенью. Мне не её жалеть надо, а голову свою сберечь. И не дать раскрыться проклятым Вратам!
А вот не дам им энергии! Ни капельки. Я – хозяйка Стерегущего, я решаю.
– Не отдам!
Я сжала кулак, запечатывая в нём Стерегущего. Обернула кисть руки силовой паранормальной защитой, как учил меня брат Ан.
– Не отдам!
Если Стерегущий – батарейка, питающая Врата, то что Врата будут делать без энергии? Захлопнутся обратно, вот что!
– Не дам!
Равиой глухо застонала, сворачиваясь в позу эмбриона. Из уголка рта у неё потянулась тёмная струйка крови.
Напряжение достигло пика, а потом схлынуло. Врата действительно не получили от меня ни капли энергии! И перестали раскрываться.
Если честно, я так и не сумела визуализировать работу Врат даже для себя самой. Первое, что шло на ум, это некая дверь с замком, но на самом деле никакой двери не было и в помине. Действовала какая-то запредельная паранормальная сила, подконтрольная Тени, питаемая Стерегущим, получающая заданное значение от Ходока. Меньше всего она походила на привычную дверь!
Впрочем, плевать. От меня эта сила сейчас не получила ничего, и благополучно заткнулась от нехватки энергии, так и не сумев оказать своё разрушительное воздействие на мир.
Мир вернулся в прежнюю стабильность.
Равиой на полу тихо скулила без слов, на одной протяжной ноте. Я опустилась на одно колено рядом с нею. Осторожно тронула за плечо.
Ничего не произошло. Тень не вылезла на свет, мой Стерегущий не отреагировал тоже. Передо мной лежала, сотрясаясь в сухих рыданиях, раненая девчонка. Всё её неистовство, порождённое Тенью и зелёной пылью, ушло.
Внезапно силы покинули и меня тоже. В боку, куда Равиой попала здоровой ногой, словно ядерная война началась, боль была – искры в затылке кружились. Треснуло ребро, наверное. Возможно, даже не одно.
Потом боль пошла по всему телу. Сначала вообще, затем концентрируясь на особо злостных ушибах. От Равиой и от соперников на Арене. Память связывала каждое больное место с определённым промахом в бою. Где кулаком в меня попали, где – дотянулись палкой. Копыта только мимо просвистели, потому что если бы я получила ещё и копытом, хотя бы одним, я бы там и легла.
Мне вдруг стало так тоскливо и одиноко, так себя жалко – ещё и Равиой мотает мне здесь нервы вместо того, чтобы лечиться! – что я не выдержала и разрыдалась. Чуть ли не в голос, как в детстве, когда ещё не умела контролировать себя и содранная коленка причиняла невыразимые муки.
Коленка! Сейчас бы мне те проблемы…
А потом что-то сдвинулось в мире. Я восприняла изменение вначале паранормально, а потом увидела и обычным зрением.
В палате разливалось золотое свечение. Сквозь мягкое сияние проступила фигура высокой женщины. Она опустилась на одно колено перед нами и с её ладоней пошла тёплая исцеляющая волна.
А я наконец-то узнала её.
– Тётя Йеллен! – изумлению моему не было предела.
Откуда? Здесь?!
Тётя Йеллен, кровная дочь бабушки Энн и мать брата Ана, сильнейший целитель-паранормал в Галактике. Таких, как она, по пальцам пересчитать можно, причём на одной руке!
Я её всегда побаивалась, несмотря на родство. Такая она вся из себя была всегда красивая и строгая, а уж от её ауры, исполненной паранормальной мощи, шатало на расстоянии. Она всегда и на всех смотрела так, будто насквозь видела, безо всякой телепатии. Кто её знает, может, и видела. С её-то запредельным уровнем владения паранормой. Я предпочитала лишний раз ей на глаза не попадаться.
Но здесь, в нивикийском городе, я готова была ей на шею броситься: помоги! Спаси!
Целительница приложила палец к губам. Молчи, мол, не мешай. А я со всей горечью поняла, что проклятые Врата разломали время и ей тоже. Иначе доктор Зимавт непременно рассказал бы ей обо мне. Да я сама в госпитале на неё наткнулась бы! И Фоургаль бы не промолчал, ведь у него с госпиталем договор о безусловной медицинской помощи его бойцам по высшему разряду.
И если тётя Йеллен здесь, а не в своей научной клинике на Океании, если о ней здесь никто до сегодняшнего мига ничего не слышал и не знал, то вывод однозначен: Врата.
Врата устроили западню в разорванном времени и ей тоже.
– Тётя Йеллен! – выдохнула я сквозь слёзы. – Забери меня отсюда! Нас обоих, Равиойку тоже. Забери, пожалуйста! Ты же можешь, ты можешь всё!
Тётя Йеллен смотрела на меня печально и строго. Как в детстве, когда я разбила ту несчастную коленку, а ей пришлось лечить. Наверное, перед нею я всегда буду ощущать себя нашкодившим ребёнком, я не знаю. То же самое впечатление, такое же чувство вины за то, что влезла туда, куда не просили, снова упала, разбилась в кровь и опять со мной возись…
И тогда и сейчас виновата была только я, я сама.
На моём плече проявился Уголок. Неожиданно, как и всегда. Тётя Йеллен коснулась пальцами и его. Я ощутила упругую волну паранормального воздействия. В помощи целителя высокого уровня нуждался и кристалл тоже.
– Тётя Йеллен…
Целительница качнула головой. Я вдруг поняла, что она не может говорить. То ли потому, что находилась в целительском трансе, а он у врачей-паранормалов всегда отжирает уйму сил. То ли из-за того, что разорванное время сопряглось неправильно, ведь я не отдала Вратам всю, потребовавшуюся им в моменте, энергию, оставила её при себе.
Ещё миг, и золотое сияние начало таять.
– Не уходи! – закричала я в отчаянии. – Не надо!
Напрасно. Вскоре в палате остались лишь мы одни, я, Равиой и Уголок. Равиой больше не стонала, но и не шевелилась. Мне показалось, она умерла, и я в страхе подвинулась к ней, выслушивая дыхание.
Жива. Спит. Просто спит, вот и всё. Уголок тоже лежал неподвижно. Утолщение на нём стало больше. Теперь его грани выступали почти на полсантиметра.
Я осторожно переложила Равиой на постель. Она показалась мне невероятно лёгкой. Кто бы мог подумать, что всего несколько минут назад Равиой дралась с неимоверной силой! А теперь как пёрышко, дунь и улетит.