Страница 80 из 100
Я подняла кристалл и уложила его под бок к тамме-отке. Уголок вроде как не возражал. Несмотря на помощь от тёти Йеллен, у него почему-то не прибыло сил. Наверное, всё же не надо было со всей дури лупить током Фоургаля. Не нарвался бы на дефицит энергии тогда!
От Уголка пришёл пакет сложных эмоций. Общий посыл содержал короткое непонятное объяснения: у дефицита энергии есть весомая причина, и она не обсуждается.
– Надеюсь, ты не умрёшь, – в сомнении выговорила я, разглядывая кристалл. – Но если тебе плохо, может, перестанешь на Арену на мне ездить? Не думаю, что там ты чувствуешь себя хорошо!
Снова пакет сложных ощущений. Общий вектор: на Арену как раз и надо, там собирается самая ценная энергия, выплёскиваемая как самими бойцами, так и зрителями с трибун. Она ничейная, никому не принадлежит, носители сбрасывают её сами, им она не нужна. А он, Уголок, пассивно собирает ценный, но не нужный больше никому, кроме него, ресурс.
– А можешь и активно? – спросила. – Ну, собирать?
Уголок мог. Но это запрещено.
– Как интересно. Кем запрещено?
Снова очень сложно. С общим вектором:
против закона.
– Да ведь никто не увидит и не накажет, – поддела я его.
Неважно. Уголок сам будет знать, что творит преступление. Закон должен быть внутри. Не потому, что кто-то накажет, а потому, что сам знаешь: нельзя, нехорошо, недопустимо.
Кристаллы Геддарсу – сложная высокоорганизованная жизнь, поняла я. Не похожая на нашу ничем. Но и у них есть закон. Понимание, что такое хорошо и что такое плохо.
«Если энергию забирать активно, носитель умирает. Смерть не по естественным причинам увеличивает энтропию Вселенной. Это нарушает Закон».
Уголок аж сумел отыскать нужные слова, настолько ему оказалось важным донести меня главный принцип его жизни.
– Уважаю, – только и сказала я.
Кристалл с человеческими принципами. Хотела бы и я никого больше не убивать! Чтобы не увеличивать энтропию Вселенной. Да только кто же мне даст…
Уголок не понимал, почему я не могу жить так, как хочу сама. Но от него пришёл тонкий ручеёк любви и поддержки. Я осторожно погладила его пальцами по спинке. Вот ведь, кристалл, а умеет сочувствовать. Лишь бы уже пережил период недостатка энергии. Всё-таки Фоургаль, ставший Безымянным в моём прошлом, сильно ему навредил тогда.
Что с ним делать, с Фоургалем? Пока он не сотворил того зла, из-за которого активировались на Геддарсу нестабильные Врата и разорвали время всем, до кого дотянулись. Карать сейчас вроде не за что, да и возможностей у меня нет. Но то, как он ведёт себя, не считаясь ни с кем и ни с чем, меня пугало до дрожи.
И мне не нравилась моя зависимость от него. Пока я бьюсь на Арене, он не причинит мне вреда, но стоит только завязать с боями, как начнутся проблемы. Уверена, обязательно начнутся. Фоургаль не потерпит неповиновения. Власть – вот главное, ради чего он находит в себе силы начинать каждый день.
Лучше бы он фигурки из дерева вырезал! Или рисовал картины. Или из драгоценных камней украшения делал…
Я сидела у Равиойкиной постели прямо на полу, и мне не хотелось ни вставать, ни думать, ничего вообще. Тело не болело, тётя Йеллен исправила всё, до чего дотянулась.
Болела душа.
Почему тётя не забрала меня с собой? Она – сильнейший паранормал Галактики, так же, как и её сын, мой брат Ан. Она смогла бы! Но не сделала этого. Почему?
Значит ли это, что впереди меня ждёт что-то, что я обязана пропустить через себя? Какое-то дело, какое-то отношение, может, какой-то бой на Арене или что-то ещё. Кто-то ещё. Моё ближайшее будущее благодаря Вратам стало прошлым для тёти Йеллен, поэтому она и оставила меня здесь, как есть. Для неё мой завтрашний день остался вчерашним. Невозможно из вчера забрать кого-то в сегодня.
Я взялась ладонями за виски.
Проклятые нивикийские инженеры, придумавшие Врата. Они-то сами как с ними управлялись? Как они обучали смену? Хоть бы инструкцию где-нибудь оставили. Гарантийный талон там. С адресами мастерских по сервисному обслуживанию!
Но нет же. Копайся, Камнеломка, сама, как знаешь!
– Ликесса…
Я вскинулась. Равиой открыла глаза и смотрела прямо на меня. Я никак не могла понять, что сейчас вижу в её глазах - муть зелёной пыли или ясный разум.
Но если тётя Йеллен не справилась, и я сейчас услышу привычное: «Убей меня!»…
– Где я? – медленно спросила Равиой.
– В госпитале, – ответила я, всё ещё не веря своему счастью.
Тень очнулась! Радоваться бы, но я не могла. Слишком устала, слишком многое на меня в последние несколько дней свалилось, на радость попросту не осталось сил.
Здоровая рука Равиой наткнулась на кристалл.
– А это ещё что такое?!
– Уголок, – ответила я. – Разумный кристалл с Геддарсу. Ты помнишь Геддарсу, Равиой?
Она прикрыла глаза. Долго молчала.
– Пожалуйста… Дай мне…
Я замерла, ожидая услышать знакомое продолжение «умереть». «Дай мне умереть», – фразу навсегда выжгло в моём сознании слепящим огнём, почти паранормальным.
– … воды, – тихо завершила просьбу Равиой. – Пить…
Я налила воды в кружку, и помогла тамме-отке сесть. Поднесла кружку к губам. Равиой жадно пила, а потом обессилела у меня в руках. Я осторожно уложила её обратно на постель, подоткнула одеяло.
На то, чтобы выпить воды, у Равиой ушли все силы. Она заснула. Я слушала её дыхание, смотрела на неё через паранормальное зрение: смерть ушла, клетчатая принцесска из таммеотского рамеевтананеша будет жить. Вернётся ли к ней безумие, вопрос. Доктора Зимавта надо будет спросить.
Но пока она мирно спала, не пытаясь убить ни себя, ни меня. Вот счастье-то.
Я сердито отёрла щеки от ненужной сырости. Кто бы мне сказал два года назад, что я буду радоваться за Равиойку! Я же её ненавидела от души. Как вспомню… на смех пробирает, почти до истерики.
Никакой ненависти во мне сейчас не было, лишь отчаянная надежда на то, что Тень сумеет стабилизировать пошедшие вразнос блуждающие Врата.
***
– Не бросила, – сказал Фоургаль. – Почему?
Он стоял у окна, и утренний солнечный свет отчёркивал его профиль, получалось, как на старых таммеотских картинах. Древний Аркатамеевтан, действовавший в то же время, что и Нивикия, имел тесные контакты с Оллирейном. Предки Фоургаля нередко становились хранителями Врат Аркатама.