Страница 74 из 100
– Когда этот бред уже прекратится? – спрашивала я. – Ясный разум вернётся или надежды нет?
– Надежда есть всегда, – отвечал Зимавт. – Но с последствиями длительного употребления зелёной пыли бороться сложно…
***
Улица, как назло, пошла на подъём. Я сразу прочувствовала всю прелесть побитого тела: болело всё, что только могло болеть.
– Остановись, – коротко скомандовал Фоургаль, и голос его прозвучал слегка напряжённо.
Не без весёлого предвкушения хорошей драки, разумеется. Да он развлекается, поняла я с изумлением. Что бы вокруг ни происходило, оно его развлекает и смешит. Как будто он попал в игру с полным погружением, откуда в любой момент может выйти и перезагрузиться обратно, выбрав точку возвращения за несколько минут до того, как его убили!
Когда заранее знаешь сценарий, повторное его прохождение уже не страшит.
Сумасшедший.
Может, психзащита так у него работает, чтобы мозг не перегорел раньше времени? Мне ведь тоже очень плохо. Я тоже не в нормальном состоянии, вся перекручена и вывернута мехом внутрь. Если вернусь, психологи-телепаты в меня моментально вцепятся, агрессию снижать первым делом. С таким уровнем злобы жить в высокоцивилизованном галактическом сообществе нельзя.
Потому что преградившие нам путь личности вызвали у меня не желание вежливо попросить их посторониться с дороги, которую они нечаянно и, разумеется, не со зла перегородили напрочь, а лютое бешенство. И первым, почти рефлекторным, желанием было сразу отоварить их шестом по мордам, боевым проходом «вперёд-назад» – когда один негодяй поражается торцом шеста прямо, а второй – возвратным движением, и оба – наповал. Чтобы момент зря не терять. Сразу минус двое, а пока я с ними вожусь, остальными занимается Фоургаль…
Вперёд вышел нивикиец гигантского роста. Кажется, я видела его на Арене, но ещё с ним не дралась. Рейтинг у меня рылом не вышел, бросать вызов
чемпионам
…
– Фоургаль, – голос нивикийца прозвучал низким трубным рыком.
А искреннего чувства сколько… Хоть сейчас свадьбу играй! Вот только ребёночка они друг другу не родят, ни один репродуктивный центр не возьмётся совмещать такие разные биологические виды.
– Бездонная Бочка? – холодно осведомился мой спутник. – Или, может, Дырявая?
– Лютобочка, – осатанел нивикиец и взрыл копытом мостовую.
Камень не поддался, полетели искры.
Понятно, почему «бочка» – громадный тип. И не от жира. Сплошные мускулы, на прессе, наверное, там можно семерым одновременно прыгать, и ничего мужику не сделается.
Куда же его звездануть половчее, чтобы с гарантией скопытился? Подпускать к себе близко нельзя, в клинч входить тоже. Его лапищи сразу вырвут изрядный кусок мяса отовсюду, куда дотянутся, зачем мне такое счастье.
Шестом в глаз, в прыжке, с лёгким паранормальным усилением, без открытого огня (огонь нельзя!) Но это насмерть, в общем-то… и Фоургаль может почувствовать. Раз он тоже ключ к Вратам.
– Что надо? – неласково осведомился Фоургаль.
Меня вдруг переклинило памятью об уроках нивикийского в исполнении профессора Сатува. Я сразу отметила, почти по-профессорски, как Фоургаль построил фразу.
С намеренной, отчётливо обсценной, нотой. Следовало сказать «Что Люто(или там Брюхо-, Дыро-, Попо– и т.д.)бочка хочет услышать». А прозвучало резкое «Что надо?», без отсылки к персоне. Ну, грубо же! Красная плашка в студенческую карму, она же незачёт…
Я поймала себя на том, что сейчас сорвусь в истерическое хихиканье. Одёрнула себя, поудобнее переложила пальцы на шесте. Ещё не хватало мне истерики сейчас! Дракой пахнет, а меня в смех повело…
– Фоургаль устраивает договорные бои! – обвинил здоровяк моего спутника.
– Враньё, – с презрением бросил мой спутник, всё в той же манере.
Не «Фоургаля оболгали» и не «Дурак несёт чушь», а хлёсткое «враньё». С подтекстом «оно сейчас войдёт в глотку сказавшему», и отчётливой смертельной угрозой, разлившейся в воздухе пряным сиропом.
– Фоургаль сговорился с девчонкой!
– Враньё, – заявила уже я. – Доказательства!
Я мрачно кивнула вставшему в мыслях образу моего учителя-гентбарца. Давайте уже и мне красную плашку, профессор Сатув. За отсутствие литературного нивикийского на языке! Главное, чтобы братец Ан за плохую драку тысячу отжиманий без использования паранормы не выписал, остальное терпимо.
Чёрные дыры в полосочку, о чём я думаю! Кажется, я схожу с ума…
– Фоургаль знал, что девчонка проиграет! – бешено проревел нивикиец.
Проиграл на ставках, поняла я. Очень много проиграл. Как там Фоургаль говорил? Неприятно получилось!
– Может быть, Фоургаль смотрел глазами, – спокойно предположил мой спутник. – Камнеломка была не в форме. Любой из здесь присутствующих увидел бы сам. Если бы смотрел глазами, конечно же. Смотреть глазами – всегда полезно.
– Чем ещё можно смотреть, если не глазами?! – подал голос один из приятелей Бочки, не выдержавший накала беседы.
– А если головой вместо собственного зада думать? – снова оскорбление, как через интонацию, так и через конструкцию предложения, очень далёкую от правил взаимной вежливости, принятой даже на улицах.
– Урод назвал Черныша жопоголовым! – завопил негодяй, бросаясь мстить.
Я так и не поняла, что именно Фоургаль сделал. Результат превзошёл все ожидания: мститель завалился наземь, отбрасывая в сторону копыта. На горле у него набухла тёмной кровью длинная полоса.
Фоургаль прокрутил в пальцах нож. Когда он успел выдернуть его из ножен, я не заметила. Но вот успел же! И убил.
От вида и запаха крови меня замутило.
Другой, тавконойса по виду, проворно шагнул вперёд. Я тут же навострила уши и услышала тихую фразу:
– Девчонка еле стоит на ногах.
Я? Я еле стою?! Злость задёрнула мне зрение кровавой пеленой. Я им покажу, как именно я стою, еле-еле или как надо. Пусть только сунутся, сволочи!
Фоургаль холодно улыбался. Он вернул нож в ножны и теперь держал руки у пояса, выглядело очень агрессивно. Кажется, до загородивших улицу тоже начало кое-что доходить: они поколебались, а те, кто стоял дальше всех, начали потихоньку исчезать. Фоургалев нож они хорошо знали и пробовать его на вкус не желали.
– Девчонка с самого начала была уже не в себе, – негромко объяснил своему вожаку тавконойса. – Лютобочка неправ. Пусть принесёт извинения.
– Извинения? – фыркнул Фоургаль, он прекрасно всё слышал. – Подозрение в нечестных ставках – серьёзное оскорбление. Смывается только кровью.