Страница 72 из 100
Победитель упивался моментом: ещё бы, одолел Ту Самую Камнеломку. Я сдержала острый порыв взвиться и зарядить ему с ноги, с паранормальным выхлестом. Паранорму необходимо прятать. Среди зрителей сидит Фоургаль и смотрит, смотрит, смотрит на меня, внимательно, тщательно. Его лицо – хищная маска из жадного любопытства, с провалами рта и глазниц, будто стилизованный череп, отрисованный чёрным на белом листе. Фоургаль – враг, Фоургаль – это смерть…
А ведь ещё и с ним разговаривать сегодня придётся. Тоска.
Я с позором уползла со зрительских глаз долой. Как же они улюлюкали, сволочи! Как бесновались, что только ни кричали вслед. Толпа всегда топчет кумиров, давших слабину, такова природы толпы. Глупо было бы ждать чего-то другого. Но задело за живое сильнее, чем я готова была признаться даже себе.
За трибунами, в тёмном безлюдном месте, куда шум с Арены долетал слабо и урывками, я забилась в угол и проревелась почти как в детстве. Адреналиновый наркоз уходил, возвращалась боль. Паранормальная самодиагностика показала сильные ушибы в нескольких местах, больше всего пострадало предплечье левой руки. Кажется, ребро треснуло. Или два.
Больно! Обидно и злобно, и руки дрожат. Позволила себя отлупить. А ведь победитель мог убить, пока валялась в отключке. Имел право. Негласно существовал запрет на подобное, но соблюдался он далеко не всегда, и как раз мой нынешний соперник иногда пробавлялся подобным, за ним водилось. А сегодня поленился. Пощадил ведь вовсе не по доброте душевной!
У кого из бойцов Арены та доброта ещё осталась? Даже у меня её давно уже не стало.
Злость переполняла меня, но идти обратно и заявлять новый поединок я не собиралась. В нынешнем состоянии проиграю ведь снова. Паранормальное зрение всюду отмечало смерть, внятные и отчётливые знаки. Следовало им внять. И Равиой. Я погибну, и её не станет. И где-то ещё затерялся в разорванном времени Томпаль.
И мама. И капитан Снежин. Я снова заплакала. Молча, яростно, сухими рыданиями. Домой хочу! К маме хочу! Что я, слишком много хочу?! Пустяк же, по сравнению с другими проблемами мироздания.
Шаги. Фоургаль, кто же ещё-то. Он очень старался не шуметь, я оценила. Просто он о паранорме моей не знал, иначе предпринял бы что-нибудь, глушащее шаги и в этом спектре восприятия. Пусть здесь не было соответствующих технологий, как в Оллирейне или Земной Федерации, уверена, если знаешь что нужно делать, то и придумать сможешь – как.
Тоска.
Мало того, что ничего не заработала за сегодня, ещё и Фоургаль сейчас предъявит. За то, что подвела, и у него теперь серьёзный убыток.
На ставках можно было поднять большие деньги, а можно было – потерять всё, включая жизнь и свободу. Неудачники отправлялись отрабатывать неподъёмные долги на Арену. Иногда им удавалось выпутаться и вернуть себе прежний статус, но чаще всего нет. Если не гибли в боях, то влипали в новые убыточные ставки…
– Держи, – мне на колени плюхнулся вдруг увесистый мешочек с деньгами.
– За что? – удивилась я, отирая щёки (моих слёз здесь никто и никогда не увидит!). – Я же проиграла!
– А я сегодня поставил против тебя, – радостно усмехнулся Фоургаль, ловко усаживаясь рядом. – Видел, что ты не в форме, и понял, что сегодня дай тебе небо хотя бы голову целой унести.
– И не предупредил! – взвилась я, и тут же охнула от боли в пришибленном боку.
Ещё и в руку отдалось. Как бы е кость в предплечье не треснула тоже. Доктору Зимавту надо показаться, пусть лечит. Раз уж деньги за сегодня у меня есть.
– Ты, когда я шла туда, ничего не сказал! – зашипела я злобно. – Мог бы предостеречь!
– А зачем? – спросил Фоургаль.
От взгляда его нечеловеческих глаз мне стало нехорошо. Я примерно уже поняла, что сейчас услышу. И ведь знала уже прекрасно, кто такой Фоургаль, а всё равно, как в первый раз.
– Любопытно стало, как ты выкрутишься из передряги, – сказал Фоургаль. – Сумеешь собраться или нет. Когда я поставил против тебя, все удивились. Давай доказывать мне, как я неправ, некоторые даже смеялись. Кто совсем глуп, те даже увеличили ставку. Так же я поставил на то, что Верен тебя отпустит. Он не из бешеных псов, хотя излишним милосердием, как ты, не страдает.
– Погоди, – сказала я, – подожди! Ты поставил на мой проигрыш…
– Верно.
– … и на то, что меня отпустят с ринга живой?
– Именно! – посмеялся Фоургаль. – Двойная ставка. Двойная и награда, – он кивнул на мешочек с деньгами.
Я сдавленно выругалась. Невозможный он тип, Фоургаль. Нелюдь поганый.
– А если бы меня убили?!
– Я бы тогда много проиграл, – кивнул Фоэргаль, а потом признался: – Очень много. Неприятно получилось бы.
– Неприятно! – возмутилась я. – Всего-то навсего неприятно! Против пробитой головы, например.
– Чем ты недовольна? – не понял моей ярости Фоургаль. – Ты же сама сказала, что тебе нужны деньги, много денег. Деньги ты сегодня получила. Несмотря на проигрыш на арене. Какие претензии?