Страница 71 из 100
А вот получивший шестом в голову оказался безнадёжно мёртв. Жаль. Я не собиралась его убивать. Ему не повезло, так уж получилось. И даже жалости во мне не возникло ни грамма.
Некогда. Мне нужно спешить в больницу, к Равиой!
***
Я долго сидела у постели Равиой. Держала её за руку, безжизненную и холодную, почти как у трупа. Паранорма отмечала живое тепло, но не более того. Уголок сполз с меня и устроилась у Равиой под боком. Там ему было хорошо, это я тоже чувствовала.
Я смотрела на осунувшееся лицо, отмечала, как побледнел и почти выцвел характерный таммеотский сетчатый рисунок на ввалившихся щеках, и вспоминала.
Как мы с принцесской конфликтовали раньше! Вот ведь проблемы-то были, ну не смешно ли? Она мне заколку острым краем подложила под, прошу прощения, попу на занятии. Я ту заколку в лепёшку расплавила, а ведь вещица достаточно ценная, древняя.
Сейчас бы мне все те беды, вместе взятые! Расплавить бы их в такую же лепёшку и всего-то дел…
Фоургаля не расплавишь. Арену с её бесконечными боями тоже. И на улице, как оказалось, мне тоже нет покоя. Попытки меня побить будут повторяться, можно не сомневаться. И из-за денег, и из-за выигрышей. Я пока ещё ни разу никому не проиграла. Меня это тревожило.
Поначалу я радовалась, что у меня хорошо пошло, а теперь начала сомневаться. Усталость накапливалась. Злость тоже. А Равиой никак не приходила в себя, вот же досада. Сколько дней доктор Зимавт собирается лечить её? Двадцать? Сорок? Полгода? Всю мою жизнь?
Я посмотрела на свою ладонь. Стерегущий проявился на ней чётко. Огненный контур ящероголовой собаки пылал багровым на чёрной коже. Он стал ярче, насыщеннее, горячее. Что я буду делать, когда энергия, необходимая для работы Врат, наконец-то накопится?
Самый главный ключ, падающая на универсум Тень, пускает слюни в блаженном забытьи. Врата вполне могут зацепиться за неё, но как они отработают без сознательного контроля Тени? Разорвут время ещё сильнее вместо того, чтобы наконец-то начать уже его собирать?
Сплошные вопросы без ответов.
Что-то дрогнуло у меня под ладонью. Равиой шевельнула пальцами?! Я вскинулась, посмотрела ей в лицо.
Веки в пушистых чёрных ресницах дрогнули, приподнялись. Равиой смотрела на меня, пытаясь понять, кого перед собой видит. Клянусь, её взгляд был осмысленным!
– Лик… – тихо прошептала она и запнулась на имени, не сумев выговорить его полностью. – Ты!
– Равиой, ты в больнице, – сказала я, и голос дрогнул. – Тебя лечат.
Равиой обессиленно прикрыла глаза. Умерла? Снова ушла в забытье?
– Дай мне умереть, – попросила она вдруг со всхлипом. – Дай… умереть… не мучь.
– Не говори ерунды, – потребовала я. – Какое умереть! Живи!
– Не мучь меня! Убей.
– Я понимаю, ты страдаешь, но…
Тамме-отка вытянула здоровую руку из-под одеяла, схватила меня за запястье с неожиданной силой и закричала:
– Я не хочу больше! Я не могу больше! Мне плохо! Мне очень плохо. Мне больно! Не мучь меня! Убей! Убей меня! Тебе говорю, убей! А-а-а-а!
Глаза её выпучились, изо рта пошла пена, тело выгнулось дугой.
Я перепугалась до полусмерти, не зная, что делать, как помочь Равиой. Паранормальное восприятие выдало какой-то ужас, реально ужас, хлестнувший в лицо бешеным паранормальным ветром. Меня аж назад отшатнуло. Пальцы Равиой разжались, я вскочила, прижимая к себе пострадавшую руку. Проклятье, едва до кости не продавило!
На чёрной коже синяков не видно, но ощущаются они будь здоров, а мне ещё на Арене драться!
И тут в палате появился доктор Зимавт с помощниками.
– Вон, – коротко скомандовал он мне. – Не мешать!
Я выскочила в коридор, меня трясло. Вопли Равиой довольно быстро прекратились, а вот доктор появляться не спешил. Если бы Равиой умерла, он бы вышел, но Зимавт там, а значит, Равиой жива…
Я нервно прошлась от стены к окну и обратно. Потёрла руку, больно. Снова прошлась. Время тянулось жёваной резиной. Наконец дверь открылась.
– Как? – спросила я.
– Плохо, – не стал щадить мои чувства доктор Зимавт. – Пусть Камнеломка идёт следом.
– Куда? А…
– С этого дня Камнеломка спит в другой палате и в другом корпусе.
– Почему?! – возмутилась я.
Доктор Зимавт поднял ладонь, шевельнул пальцами:
– Что у Камнеломки с рукой?
Пришлось дать ему пострадавшую конечность для обследования. Больно было, у-у-у! Я с трудом удержалась от крика.
– Если Камнеломка хочет побеждать на Арене, ей нужен здоровый крепкий сон, – заявил доктор. – Без дополнительных травм. За сестрой Камнеломки есть, кому присмотреть. Пока острая стадия не пройдёт, приходить в палату не нужно. Только с разрешения и под наблюдением.
– Почему всё так? – спросила я.
– Тело выходит из забвения, дарованного зелёной пылью, – объяснил доктор. – Необходимо снова научиться жить без пыли. Это сложно и больно.
– Камнеломка хочет помочь! – воскликнула я.
– Камнеломка уже помогла, – доктор кивнул на мою пострадавшую руку. – Пусть Камнеломка сначала поможет себе! Поражение на Арене добра Камнеломке не принесёт.
Я хотела грохнуть кулаком в стену, но в самый последний момент передумала. Энергию Стерегущего следовало таить. От такого удара стена вполне могла покрыться трещинами, а то и вовсе развалиться.
– Доктор Зимавт прав, – неохотно сказала я, соглашаясь с решением врача. – Как долго продлится острый период?
– Пока сложно сказать. Необходимо наблюдать…
Ну да. А что ещё я ожидала услышать?
***
Арена пахнет потом, кровью, адреналином и смертью. Торжество победителя, злобная ярость или последние минуты побеждённого, взвинченность толпы, жаждущей крови и зрелищ…
А первый, проигранный за столько безусловных побед бой, воняет бессильным отчаянием. Когда утыкаешься носом в песок и не помнишь при этом, а что же с тобой такого произошло. И понимаешь внезапно вместе с уколом ужаса: смерть прошла близко, очень близко. И живёшь ты сейчас только и исключительно потому, что соперник добить не захотел, как всегда делала я в таких же ситуациях.
У меня ведь сложилась уже репутация. Меня уважали за принципиальность, за то, что отпускала проигравшего с ринга всегда.