Страница 47 из 100
Ничего общего с Фоургалем. Тот разговаривал спокойно и разумно, а у этого ничего, кроме ненависти, не горело в глазах. Сколько лет прошло после того, как он держал Арену в Сияющем на холмах Граде? Судя по совсем уже взрослой морде, изрядно. Два десятка, не меньше. Может, три.
И он оль-лейран. Эти их каскады генетической памяти… Если что-то пойдёт не так, то волна родового наследия вполне может смыть прежнюю личность под ноль и создать на её месте новую. Так что передо мной вовсе не Фоургаль, Фоургаль в нём умер давным-давно. Значит, нечего церемониться. Он враг.
Безымянный. И Имени его лишил мой Томпаль.
– Думай, что говоришь, мерзавка! – бросил он мне в лицо.
В его руках появился такой же шест, как и у меня, и мы схлестнулись. Меня душило яростью и злостью: из-за него! Из-за него мы провалились сюда, из-за него Равиой торчала в сердцевине Врат, раненая, умирающая, из-за него невесть куда подевался Томпаль.
Так он и здесь мне жить мешал, сволочь этакая!
– Тебя лишили имени! – крикнула я, подныривая под его удар. – Сама слышала, Безымянный!
– Не смей, девчонка, – злобно шипел он, стараясь достать меня. – Не смей поганить отрицанием моё Имя!
Какое счастье ругаться на эсперанто! Хоть я и знаю нивикийский с самого детства, благодаря маме, а всё же мыслить языком, где полностью отсутствуют понятия «я» и «ты», довольно трудно.
– Да нет у тебя имени, – насмехалась я, парируя удары. – Нет его!
У меня уже мыслей не осталось, настолько сложно и страшно всё пошло. Спасали вбитые братом Аном рефлексы, но я хорошо понимала, что долго не протяну. Одна надежда на то, что враг выйдет из равновесия, обозлится и совершит ошибку. Пропустит удар.
Ещё удар, ещё, меня отбросило назад, я еле успела себя подхватить, но всё равно оказалась на одном колене. А эта сволочь не спешила добивать! Я смотрела на него снизу вверх и с отчаянием понимала, какой он страшный и громадный. Гора. Оль-лейран вообще в среднем выше людей на добрую голову, а этот даже среди своих выделялся ростом и дурными мускулами.
– И кто же лишил меня имени? – спросил он насмешливо.
Я видела, что он положил руку на пояс. Что-то там у него такое было, он собирался применить его против меня. Обострённым паранормальным восприятием я уловила искажения, характерные для аккумулятора плазменного оружия. Не плазмоган, но огнепатрон? Ничего приятного на самом деле.
Под ноги что-то подкатилось. Белый шарик, оброненный одноглазым нивикийцем. Маяк, он же «фонарное око». Я наступила на него ногой: если упал и не разбился, то и мой вес выдержит. Потом подберу!
Затем я создала щит, как учил меня брат, в невидимом глазу спектре. Будь Безымянный паранормалом, именно в этот момент он бы и напал. Но он не воспринял ничего.
Он дал мне передышку, сам того не желая. А всё потому, что очень уж ему хотелось услышать ответ. Что ж, не буду разочаровывать.
– Тоумплетхари Юмпаткиф Шокквалем, – назвала я полное имя Томпаля. – Он из Старшей Ветви и право имеет.
– Не слышал такого имени среди нашей Ветви, – отрезал он.
– Не слышал, ага. А он есть! Я сама видела, как ты бесился! Неужели забыл? Или Врата память отшибли?
Я ждала подлянки от врага, и всё равно едва не поплатилась за потерю бдительности. Плазменный патрон, как я и предполагала. И заряд полетел мне в лицо. Щит не сдержал его и лопнул, и я, понимая, что мне конец, вскинула руки в бессмысленном – всё равно не задержит! – блоке, ладонями к опасности. Инстинктивное движение, даже не тренировками Ана вбитое, а освоенное раньше, в юности, когда инструкторы учили нас пользоваться паранормой как защитой от всего, что летит в лицо.
Но я забыла про Стерегущего в моей руке, а Безымянный и вовсе о нём не знал!
– Камнеломка! – услышала я крик Темнодара. – Осторожно!
Огненный силуэт ящероголовой собаки ослепительно полыхнул даже сквозь тыльную сторону ладони, оставив на сетчатке тёмный след. Фигурка пса засияла полностью, так же, как и тогда, в роковой первый проход.
Белая молния Тени вспорола воздух: Темнодар пробивался ко мне на помощь, и у него почти получилось.
С руки Безымянного сорвалось синее пламя Ходока, третьего ключа к Вратам.
На нас и сквозь нас снова упали Врата.
***
Шёл дождь. По-осеннему нудный, холодный, он глухо шлёпал о каменную мостовую. Вода стекала в дренажные канавки по бокам улицы и там весело бежала вниз, под уклон.
Я оторвала тяжёлую голову от серых булыжных камней. Упёрлась ладонями, подняла себя на одно колено. Сквозь дождь до меня донёсся тихий плач.
Плакала Солнце, обнимая дамийка Тихоречку. Тот еле стоял на копытах, нехорошо скособочившись. Для моей паранормы, не знающей границ в зримом мире, картина выглядела удручающей. Нивикиец ранен, и довольно серьёзно.
– Где враги? – сипло спросила я, подбирая шест.
Удивительно, я ещё двигалась. Боль и усталость навалятся на меня позднее, сейчас во мне ещё бушевал адреналин.
Вокруг никого. Ни живых врагов, ни мёртвых, а кровь, если она и была, уже успел смыть дождь.
– Темнодар! – позвала я, уже зная, что никто не откликнется. – Брат!
Темнодар исчез во Вратах. Равиой? Я стремительно огляделась: если Равиой выбросило из сердцевины Врат, то ей нужна срочная помощь. Кровью истечёт из своих обрубков!
Равиой не было.
Зато нашёлся одноглазый. Он сидел прямо на мостовой, коленками назад, и встряхивал головой, словно не верил тому, что видят его глаза.
А от фонарного ока остались лишь осколки. Тусклое, грязное, битое стекло в щелях между камнями булыжной мостовой.
Я встала над одноглазым, держа в руке шест. Тот вскинул голову. Зрачок у него сузился. Действие психокода прошло? Сейчас узнаем.
– Добивай! – выдохнул нивикиец. – Ну!
– Как грубо, – сообщила я.
Глагол в первом лице к девушке – куда годится, безобразие полное.
– Когда Мёртвый Глаз попал к Белоголовым? – спросила я, прокручивая в руке шест так, чтобы торец смотрел одноглазому в лицо. – Недавно? Или раньше, ещё на службе у дамийка Тихоречки?
– Червяк из навозной кучи! – взвыла Солнце, подскакивая к нам.
– Тихо, – негромко приказала я ей, и вредная девчонка неожиданно подчинилась.
Одноглазый молчал. Не пытался броситься в драку, не думал о побеге. Просто сидел в луже, всем своим видом говоря: жизнь закончена. Ранен? Паранормальное восприятие не определило серьёзных проблем со здоровьем. Но какая-то неправильность имелась. Какое-то искажение, что-то странное, чего не было ни у Тихоречки ни у Солнца.