Страница 67 из 70
Меня провели мимо постов в глубину здания и открыли массивную дверь небольшого, изолированного кабинета. Здесь не было ни свиты, ни стенографисток. Только мы. Один на один.
Сталин медленно ходил вдоль длинного стола, заложив одну руку за борт френча, а второй удерживая остывающую трубку. На его лице не было и следа той мягкой усмешки, которую я уловил во время заседаний. В его взгляде сквозило глубокое раздумье.
Наконец он остановился напротив меня и заговорил негромко, с характерным, густым грузинским акцентом, чеканя и взвешивая каждое слово:
— Вы повэли себя как мальчишка, товарищ Брэжнев. Слишком много эмоций. Назвать цвет нашей армии, начальников управлений и Генерального штаба интриганами и подлецами в присутствии членов Политбюро? Очэнь неосмотрительно. Вы умудрились за один час настроить против себя абсолютно весь высший комсостав! Знаете, товарищ Брэжнев, после таких серьезных обвинений в ваш адрес со стороны военных я очень сильно сомнэваюсь, что вы сможете стать членом Центрального Комитета! Партии не нужны скандалисты, которые парализуют работу военного аппарата!
Это был момент истины. Сталин давил всей колоссальной мощью своего авторитета, проверяя меня на излом. Ждал, согнусь ли я, начну ли лебезить, оправдываться и просить пощады.
Отступать было некуда.
— Товарищ Сталин, — твердо произнес я, — вот вы лично отдаете колоссальное количество сил и времени нашей военной промышленности. Вы строите новые танковые заводы, создаете передовые авиационные КБ, заводы точной механики. И в этой области у нашей страны действительно есть огромные, заметные всему миру успехи!
Сталин чуть приподнял брови, не прерывая меня.
— Но при этом, — продолжал я, — в армии совершенно нет должного внимания к тем, кто всё это новое оружие будет применять на поле боя! А тут у нас всё совсем не благополучно. Мы гоняем пехоту по старым уставам, мы учим танкистов воевать по шаблонам прошлой войны. Сложная современная техника попадает в руки людей, не обученных ею пользоваться. Может получиться так, — продолжал я — что все эти прекрасные образцы вооружения будут трофеями в руках наших врагов, которые будут благодарны нам за такой подарок!
Мои слова упали в тишину кабинета подобно разорвавшемуся снаряду. Сталин буквально замер, его рука с трубкой так и осталась неподвижной на полпути к губам.
Для человека, который лично выжимал из полуголодной страны последние соки ради индустриализации, который лично утверждал чертежи каждого трактора и пушки, мысль о том, что советские заводы в итоге сработают на вермахт, была невыносима. Я попал в самую незащищенную, самую болезненную точку его геополитических страхов.
— Есть поговорка, — продолжил я, — что военные всегда готовятся к прошедшей войне. И что война слишком серьезное дело чтобы доверять ее военным. Вы и сами должны помнить, как все было под Царицыным. Что воротили «военспецы», бывшие царские генералы, и что делал бывший слесарь Ворошилов и бывший портной Щаденко.
Вождь долго, бесконечно долго молчал, не сводя с меня своего тяжелого, гипнотизирующего взгляда. В тишине кабинета было слышно только наше дыхание. Наконец он медленно повернулся к столу, положил трубку на пепельницу и сухо бросил:
— Возможно, вы правы. Идите, товарищ Брэжнев. Я подумаю над вашими словами!
Кивнув, я вышел из кабинета на непослушных ногах. Спина под гимнастеркой была абсолютно мокрой. Я сделал всё, что мог. Теперь моя судьба целиком и полностью зависела от того, какие выводы сделает Хозяин за эту ночь.
Эта ночь тянулась бесконечно. Я ворочался на простынях, то и дело проваливаясь в тревожное, рваное забытье, где штабные карты Слуцкого полигона мешались с ледяным прищуром желтоватых сталинских глаз. В голове раз за разом прокручивался вчерашний разговор. Я понимал, что поставил на карту абсолютно всё. Если мой пророческий аргумент про «немецкие трофеи» не пробил глухую стену то следующим моим пристанищем станет вовсе не кабинет в ЦК, а, в лучшем случае, отдаленное предприятие где-нибудь в Казахстане. По соседству с Хрущевым и Кагановичем.
Около девяти утра тишину разорвал резкий, требовательный звонок правительственной «вертушки». Я рванул трубку.
— Товарищ Брежнев? — раздался в мембране бесстрастный голос Поскребышева. — Машина внизу. Вас ожидают в Кремле.