Страница 56 из 70
Спустя пару минут грохот стих. Ноябрьский туман послушно сомкнулся за их кормой, надежно пряча нас в своей сырой глубине. Колонна противника, будь это настоящая атака, надолго была бы парализована.
Кажется, примерно так действовал под Мценском Катуков.
Итак, первая задача — парализовать снабжение и растащить маршевые колонны танковой бригады «синих», была блестяще выполнена. Но расслабляться не следовало: перед нами во весь рост встала вторая, куда более тактическая задача: требовалось во что бы то ни стало ликвидировать плацдарм «синих», выбить их подвижные отряды с захваченных мостов и буквально сбросить противника в реку Случь. Без этого вся идея маневренной обороны теряла смысл.
Мы снова склонились над разложенной прямо на капоте штабного фаэтона картой. Андрушкевич, раззадоренный успехом лесной засады, теперь горел нетерпением, но его тактическая мысль все еще двигалась по привычным, рельсовым шаблонам мирного времени. — Ну что, Леонид Ильич, тылы мы им знатно распотрошили! — жарко зашептал комбриг, ломая пальцами очередную папиросу. — Надо ковать железо, пока горячо. Разворачиваем батальоны на юг и бьем вдоль левого берега прямо по кавалерийским заслонам у переправ. Сметем конницу к чертовой матери, пока к ним танки Фавицкого не подтянулись!
Внимательно всмотревшись в символы, которыми штабные обозначали расположение «синих», и покачал головой.
— Сейчас идти нельзя, Николай Николаевич. Сейчас условный противник ждет от нас удара с севера, со стороны Минска или с востока, и нацелил туда все свои пулеметы и противотанковые пушки. Нам нужно перехитрить его. Предлагаю дождаться ночи и атаковать внезапно с запада. Они совершенно не ожидают такого удара! Когда наши танки попрут со стороны их собственного тыла, в первые минуты нас примут за свои бронечасти. А мы воспользуемся замешательством, сомнем их оборону с тыла и сбросим в воду. Противотанковая артиллерия за мостом, они не сумеют нам противодействовать.
— С запада… — задумчиво протянул полковник. — Дерзко. Нагло, черт меня дери! Они и впрямь все стволы развернули на восток. Начштаба, ко мне! Приготовиться к ночной атаке, передать комбатам маршрут обхода. Двигаться в полной темноте, ни одного огонька, радиостанции — на прием!
Ноябрьская ночь опустилась на окрестности Слуцка глухой, непроницаемой стеной. Дождь к полуночи наконец утих, зато вновь опустился плотный туман. В темноте угадывались лишь смутные, угловатые силуэты замерших машин. Механики-водители сидели на своих местах впотьмах, не смея зажечь даже приборные панели; радиостанции держали строгое молчание. Экипажи без лишнего шума заводили остывшие машины, готовясь к ночному броску.
Полковник и начштаба сложившейся ситуацией были крайне обеспокоены.
— Всем хороша ваша задумка, Леонид Ильич, но вот туман… И так ночью идти — дело непростое, а тут еще и это!
— Идите с включенными фарами, товарищ полковник, — подсказал я.
Андрушкевичу идея не понравилась:
— Демаскируем себя, вся внезапность псу под хвост!
— Увидят не нас. Они увидят слепящую стену, — цинично усмехнулся я. — В таком густом тумане направленный свет сотен фар сработает на ослепление. Мы намертво ослепим их артиллеристов, дезориентируем пулеметные расчеты, а кони от этой иллюминации просто с ума сойдут: взбесятся и разнесут собственные позиции. Идти нужно на максимальной скорости, единым фронтом.
Командир бригады помедлил, тяжело поскреб ладонью заросший подбородок и решительно махнул рукой начальнику штаба:
— По машинам! Передать по цепочке — включать по сигналу. В ночное небо с тихим шипением ушла зеленая сигнальная ракета.
И в ту же секунду глухую ноябрьскую тьму разом вспороли десятки мощных, безжалостных лучей. Фары Т-26 и маленьких танкеток вспыхнули одновременно. В плотной пелене тумана этот яростный свет преломлялся, дробился и разбухал, создавая пугающую иллюзию, будто из лесной чащи прет не одна бригада, а колоссальная, бесконечная стальная армада. Рев двигателей сотряс сырой воздух, бригада походнйо колонной на полной скорости покатилась к переправе.
Это зрелище невольно поразило меня. Конечно, на СВО я видел технику посерьезней, но никогда она не использовалась такой массой. Когда наступают сотни танков, даже легких — это производит впечатление, особенно ночью!
Разумеется, к настоящему мосту мы не пошли — он находился прямо в городе и был для нас недоступен. Посредник сориентировал нас, указав, где находится условная переправа, за которую и должны были состояться самые тяжелые бои.
Фары передовых Т-26 осветили условную переправу. На позициях «синих» у моста началась паника. Лошади кавалерийских сотен, испуганные внезапным грохотом и ослепительным сиянием, шарахались в темноту, давили палатки и сбрасывали седоков. Орудийные расчеты находились на той стороне реки. Конечно, они могли обозначить и стрельбу через реку, развернувшись в сторону атаки, но наводчики физически не могли целиться — пробивающий морок свет резал глаза до слез, превращая все в сплошное, ревущее белое марево. Наши легкие танки с ходу, не сбавляя оборотов, зажали предмостные укрепления с обоих флангов. Сквозь пороховой дым и лучи фар заметались судейские арбитры. Главный посредник учений, отчаянно дуя в свисток и размахивая красными флажками, истошно орал, выводя из строя ошалевшую оборону «синих». Мост был взят в считанные минуты.
Конечно, атака с включенными фарами — та еще авантюра. В условиях реальной войны с технически развитым врагом этот фокус мог бы запросто обернуться для нападавших кровавой баней. Одна-единственная батарея противника, прикрытая окопавшейся пехотой, без труда расстреляла бы Т-26 как мишени в тире, ориентируясь прямо по источникам света.
Фары — это только для маршей в глубоком тылу. В бою нужны другие средства. Конечно, тепловизоров у нас нет, но и без них много чего можно придумать для ночного боя! И я мысленно зафиксировал: армии, как воздух необходимы мощные осветительные и сигнальные ракеты, люминофорные прицельные приспособления для ночной стрельбы и приборы скрытой подсветки шкал. Демаскировать бронетехнику в ночном бою — преступление. Эту мысль обязательно нужно будет отразить в итоговом отчете для Уборевича.