Страница 37 из 70
Яковлев ушел, а я остался с семьей. Тем временем в небе разыгрался настоящий учебный воздушный бой. Юркие бипланы И-5 и новые И-15 крутили бочки, закладывали невероятные виражи, делали мертвые петли и иммельманы. Публика, завороженная этой каруселью, восторженно кричала, аплодировала, махала летчикам платками. Галочка, сидевшая у меня на коленях, восторженно тыкала пальчиком в небо, позабыв про надкушенный пряник.
— Лёня, ты только посмотри, что делают! — Лида, стараясь перекричать гул толпы, придвинулась ближе ко мне. — Словно ласточки в небе, крутятся, гоняются друг за другом! Разве можно такую верткую машину вообще сбить в настоящем бою?
Поудобнее перехватив дочку, я улыбнулся жене.
— Пилоты показывают настоящие чудеса выучки, Лидочка, — ответил я, наклонившись к самому ее уху. — И самолеты эти по-своему очень красивы. Два крыла дают им превосходную маневренность. Но в будущей войне победит не тот, кто крутит самые красивые петли.
— А кто же? — удивленно спросила она, не отрывая взгляда от воздушного боя.
— Тот, кто быстрее догонит и стремительнее ударит, — я кивнул на пролетающую стайку бипланов. — Скорость станет важнее маневра. Эпоха этих романтичных тихоходных машин, увы, уходит навсегда.
И словно в подтверждение моих слов, внезапно привычный прерывистый стрекот звездообразных моторов потонул в совершенно ином звуке. Это был тяжелый, ровный и низкий вой рядных двигателей «Испано-Сюиза», выведенных на максимальные обороты. Я невольно напрягся в тревоге. Все должно пройти без сучка и задоринки. Получится ли?
Из облаков в крутом пике вывалились три стремительных силуэта. Три И-17, вылизанные на заводе до зеркального блеска, безупречно вышли из пикирования и на бреющем полете пронеслись над самыми трибунами. Контраст оказался ошеломляющим. Новые гладкие, остроносые монопланы визуально шли раза в полтора быстрее всего, что публика видела в небе до этой минуты. Они прошили пространство над полем, оставив за собой лишь рев растревоженного воздуха.
Трибуны на секунду онемели от неожиданности, а затем взорвались неистовым криком восторга, заглушившим даже удаляющийся шум моторов.
— Лёня! Что это за молнии? — потрясенно выдохнула Лида, пытаясь разглядеть быстро тающие вдали точки.
— Наше будущее, Лида, — ответил я, чувствуя глубокое удовлетворение от проделанной работы.
Показ удался в полной мере. Я ни секунды не сомневался, что прямо сейчас в правительственной ложе товарищ Сталин благосклонно кивает, слушая торопливые и гордые пояснения Яковлева.
На следующее утро Яковлев появился в моем кабинете буквально сияя. Хроническая усталость в глазах сменилась триумфальным блеском.
— Леонид Ильич, докладываю: полный успех! — с порога заявил конструктор. — Товарищу Сталину машина очень понравилась.
— Присаживайтесь. Давайте подробности, Александр Сергеевич!
— Иосиф Виссарионович наблюдал за проходом в бинокль, не отрываясь. А когда они сели, сразу велел пригласить Чкалова в ложу. Валерий Павлович докладывал лично. Сталин его подробно расспрашивал о поведении машины на предельных скоростях. Чкалов ответил прямо: самолет в управлении легкий, доступен пилоту средней квалификации, скорость превосходная. По его словам, это идеальная машина для вертикального маневра и настоящего боя.
Отлично! Сталин очень прислушивается к мнению Чкалова. Оценка лучшего летчика страны в присутствии вождя дорогого стоила.
Однако Яковлев вдруг замялся. Его радостная улыбка слегка померкла.
— Леонид Ильич… Я вот что хотел обсудить в связи с испытаниями. Давайте найдем другого пилота-испытателя.
Я вопросительно поднял бровь.
— Чем вас не устраивает Чкалов?
— Слишком он рискованно летает, — с явной досадой ответил конструктор. — Вы же помните аварию с первым прототипом? Я абсолютно уверен, что это произошло исключительно из-за его лихачества. Машину тогда чуть не угробили. Нам нужен летчик с более осторожным подходом, который будет скрупулезно выполнять полетное задание, а не полагаться на интуицию и цирковые рефлексы.
Это оказалось неожиданно. Тут есть о чем подумать!
Да, Чкалов тогда повредил шасси на посадке. Но ведь именно благодаря тому, что он гонял машину в хвост и в гриву на запредельных углах, мы вовремя выявили опаснейшую проблему с поплавковым карбюратором. В реальном бою заглохший мотор стоил бы строевому летчику жизни. Валерий Павлович делал ровно то, что должен делать настоящий испытатель — искал предел прочности техники.
Но давить на главного конструктора я не стал. Тандем создателя самолета и его шеф-пилота должен работать без трений, на полном доверии.
— Хорошо, Александр Сергеевич, — ровным голосом ответил я. — Ищите кандидатуры на замену. Я тоже поспрашиваю по своей линии, посмотрим, кто есть в резерве у военных.
— Договорились! — Яковлев снова оживился, словно сбросив тяжелый камень с плеч. — И еще одна важнейшая новость. Вчера товарищ Сталин сказал, что он нашел нам пушку на самолет!
Я искренне удивился. Найти готовую, надежную авиапушку, которую можно было бы установить в развал блоков цилиндров нашего мотора, было задачей не из легких.
— И чья же это конструкция?
— Товарища Шпитального! — с гордостью сообщил Яковлев. — Его конструкторское бюро сейчас делает полноценную пушку на основе крупнокалиберного пулемета ШВАК. Калибр двадцать миллиметров. Товарищ Сталин сказал, что они обещают невероятную скорострельность и высокую степень унификации производства.
Яковлев продолжал что-то увлеченно рассказывать про вес секундного залпа, но я его уже почти не слышал.
Пушка ШВАК.
Черт побери… Борис Шпитальный, пользуясь безграничным доверием вождя, в очередной раз протаскивал откровенно порочную конструкцию. Сложная, капризная, невероятно дорогая в производстве пушка с откровенно слабым снарядом, сделанным на базе гильзы от крупнокалиберного пулемета. Баллистика у нее будет посредственной, а фугасное действие снаряда — смехотворным.
И что делать? На горизонте маячит еще один откровенно вредный для РККА вид вооружения, за который в будущей войне придется расплачиваться кровью летчиков!
Едва за Яковлевым закрылась дверь, я снял трубку внутреннего телефона. Настроение, еще полчаса назад бывшее приподнятым, здорово испортилось.
— Устинова ко мне. Срочно.
Дмитрий Федорович появился в кабинете быстро, на ходу одергивая форенч. По моему лицу он сразу понял, что разговор предстоит тяжелый.