Леонид. Испания

Сначала создаем «инкубатор». Закрытый клуб с ореолом элитности, особой формой, лучшим пайком и жесточайшим отбором. Отсев — процентов семьдесят. Выжившие будут смотреть на остальную армию сверху вниз, и это правильно — когда в руках молоток, всё вокруг становится гвоздями.

Затем — запуск вируса. Толковые лейтенанты из обычной пехоты выдергиваются на эти курсы, проходят мясорубку и возвращаются обратно в свои полки, уже являясь носителями «заразы». Вокруг них неизбежно начнут формироваться очаги новой тактики, потому что их взводы будут воевать эффективнее и нести меньше потерь. А чтобы рутина не захлестнула их снова, надо дать им карьерный «зеленый свет». Для таких надо разработать вариант ускоренной карьеры.

Конечно, придется прикрыться бумагами. Я пробью через Специнспекцию «Временное наставление по действиям малых групп» с гербовой печатью. Это будет щит для инициативного лейтенанта: если упертый полковник старой закалки захочет сдать его под трибунал за «отступление от шаблона», парень просто достанет этот документ.

И, наконец, надоразвязать информационную войну, дабы стигматизировать тех, кто будет препятствовать реформе. Черый пиар, так сказать. Скажем, запустить в оборот хлесткие ярлыки: «Армейский дуболом», «мясник», «Скалозуб», «хуже Аракчеева». Новая школа должна ассоциироваться с победами и орденами, старая — с бессмысленными потерями и жестяными звездочками на могилах.

Да, этот путь неизбежно расколет армию. Появится думающий, злой авангард и основная «серая масса», годная лишь для удержания траншей. Между ними возникнут трения, возможно, даже перерастающие в тихую ненависть, а «старая гвардия» служак из чистой зависти примется саботировать продвижение «выскочек».

Да, проблемы будут. Но это всё равно лучше, чем сплошное дубьё. Пусть хотя бы часть армии научится думать и управлять по-человечески. Главная часть. Ударная часть.

Еще одна вещь, которую я твердо решил реализовать на посту замначальника ГЛАВУПРа — это система «рамочных приказов». Нужно было добиться того, чтобы у младших командиров появилась своя, пускай небольшая, но реальная «мера свободы». Они должны были учиться развиваться как самостоятельные тактики, а не превращаться в механических исполнителей, тупо следующих спущенным сверху пунктам инструкций.

Конечно, я не питал иллюзий. Я прекрасно понимал, что, получив волю, кто-то из них начнет хулиганить, кто-то будет тупить, а кто-то и вовсе ударится в нарушение дисциплины. Но я считал, что это не повод всё душить и запрещать. Если человек не тянет, не умеет пользоваться полномочиями по назначению — значит, надо просто безжалостно прерывать его командирскую карьеру и ставить на его место другого, более достойного.

Беда была в том, что сейчас в РККА ситуация сложилась прямо противоположная: командиров люто не хватало. И именно этот дефицит кадров служил отличным щитом для бездарностей, не позволяя проводить нормальную выбраковку — начальство просто боялось, что заменить дурака будет некем.

Чтобы вылечить эту болезнь, нужно было искусственно создать переизбыток командных кадров. Пусть будет конкуренция, пусть они дышат друг другу в затылок. Для этого –то и надо запустить интенсивный рекрутинг среди простых бойцов, опираясь на тот самый способ, который я для себя уже мысленно окрестил «методом блиндажа».

При этом придется пойти на непопулярную меру — снизить требования к формальному обучению. Сейчас именно эти бесконечные курсы и школы создают пробку на пути новых людей. Между тем, никакое образование ничего не дает командиру, если у него нет врожденных качеств вожака. А значит, нечего тратить время на обучение людей, которые никогда не станут настоящими командирами. Начинать надо именно с поиска врожденных вожаков. Главное — найти лидера, а базовым навыкам мы его научим быстро.

Что же касается тех, кто имеет блестящие аттестаты, но напрочь лишен командирской жилки — их тоже можно использовать. На штабной работе, в тылу или на преподавательских должностях они принесут пользу (что, кстати, тоже не факт).

Но командовать линейными частями им нельзя. Категорически!

За окном начало светать. Я провел за размышлениями почти всю ночь, и в сером свете утра мои планы начали обретать плоть.

Тем временем поезд начал замедлять ход. За окном уже мелькали пригороды Киева. Сложив исписанные листы в папку, я начал собирать вещи на выход. Теоретическая часть закончилась, впереди был штаб округа и первая встреча с реальностью, которая наверняка попытается мои планы пережевать и выплюнуть.

Что ж, посмотрим, кто кого.

Киев встретил меня удушливым летним зноем и густой тенью каштанов. С вокзала я направился прямиком туда, где находился штаб Киевского особого военного округа. Само здание представляло собой огромный сарай в классическом стиле — тяжеловесный, помпезный, с высокими окнами и совершенно неуместными здесь колоннами.

Окинув взглядом эту громадину, я невольно подумал: 'Наверняка уже ночью 22 июня немцы попытаются разбомбить эту дуру в хлам. Такая цель — просто подарок для бомбардировщиков. Почему наши военные размещаются в этих памятниках архитектуры? Это попросту глупо! Для войны нужен бункер! Глубокий, защищенный от авианалетов и, желательно, вообще неразличимый с воздуха подземный узел связи и управления, а не эти лепные фасады и аттический ордер.

Отмахнувшись от мрачных мыслей, я прошел внутрь. Миновав массивные двойные двери, я попал в гулкую тишину штабных коридоров. Внутри «сарай» оказался куда более величественным, чем снаружи: высоченные потолки с остатками имперской лепнины, широкие лестницы и бесконечные анфилады кабинетов. Запах мастики для паркета и свежезаваренного чая здесь мешался со специфическим ароматом типографской краски — в штабе вовсю печатали свежие вводные для маневров.

Приемная встретила меня спасительной прохладой и деловитым стрекотом пишущих машинок. Адъютант, подтянутый капитан с безукоризненной выправкой, бесшумно распахнул передо мной тяжелые створки, инкрустированные мореным дубом.

Кабинет командующего был под стать самому зданию — необъятный, с тяжелыми темно-зелеными портьерами, которые почти полностью отсекали солнечный свет, оставляя лишь узкие золотистые полоски на красной ковровой дорожке. У дальней стены, под портретом наркома Ворошилова, стоял циклопических размеров стол, буквально погребенный под огромными листами склеенных карт.