Ловчий

Тимка орудовал у малого углового горна. Пацан щипцами доставал из раскаленных углей стальные заклепки, ловко подбегал к борту машины и вгонял их в свежепросверленные отверстия. Святогор подставлял с обратной стороны тяжелую стальную обжимку и двумя точными ударами шестнадцатифунтовой кувалды осаживал головку: КЛАЦ-БАХ! КЛАЦ-БАХ!

Поверх поврежденного участка Святогор и Тимка наварили два тяжелых стальных уголка, усилив бок машинного кузова, и обильно промазали свежую сталь смоляным дегтем.

Тимка вытер лоб засаленным рукавом ватника, гордо глядя на ровный, блестящий заклепочный шов.

— Могуч юнга! — хмыкнул Святогор, похлопав пацана по плечу. — Руки откуда надо растут. Из тебя настоящий машинный мастер выйдет.

К полудню приступили к главному делу — огранке янтаря.

Святогор достал из закромов Буханки тот самый замшевый мешок, добытый в погребе сожженной слободы, и выложил на верстак полдюжины крупных, маслянистых кусков Южного Янтаря-смоляка. Камень горел на свету глубоким, рубиново-красным огнем.

— Тонкая работа, барин, — Никифор поправил очки-лупы. — Смоляк — лучший природный накопитель. Если правильно контакты свести, он Живу в плазму будет перегонять почти без потерь.

Святогор закрепил кусок янтаря в тисках. С помощью тонких надфилей и полировочной пасты он методично, миллиметр за миллиметром, вытачивал из бесформенного камня идеальный прямоугольный кристалл.

Затем Ловчий приготовил две латунные гильзы-оболочки, выстланные внутри серебряными контакторными пластинами. Святогор осторожно вставил янтарные кристаллы в гильзы, намертво завальцевав края. В руках Ловчего оказались два новых Янтарно-Плазменных чипа — тяжелые латунные бруски с прозрачными рубиновыми окнами, внутри которых мерцали серебряные нити.

Святогор подошел к своему кладенцу. Отжал крышку питательного паза на гарде и вогнал свежий янтарный чип. Щелчок контактора.

ВЗУХ-РОКОТ!

Из гарды с оглушительным, сытым, низким ревом вырвался луч плазмы. Но теперь клинок горел иначе. Вместо обычного синего огня лезвие пульсировало ослепительным, золотисто-синим пламенем. Температура плазмы выросла на треть, а индикатор емкости на браслете показал, что янтарный чип держит заряд вдвое дольше прежних тульских батарей.

— Ну и сила... — завороженно прошептала Марья, закрывая глаза ладонью от яркого света.

— Добрая сборка, — удовлетворенно кивнул Никифор. — Теперь твоим кладенцем можно броневик напополам вдоль рамы резать.

Следом занялись арбалетом Марьи.

Дед Никифор лично проследил, чтобы плечи струномета прокалились в ванне с горячим масляным отваром. Сталь рессоры впитала закал, став упругой и гибкой. Марья установила новую стальную тетиву, взвела ворот: трещ-трещ-трещ.

Спуск сработал мгновенно, без единого люфта. Сила боя струномета выросла так, что каленый болт с сорока шагов теперь пробивал двухдюймовую сосновую плаху насквозь вместе с железной подкладкой.

К вечеру весь арсенал команды был очищен, отремонтирован и закален.

Броне-Буханка стояла в эллинге — с обновленной броней, заправленными баками и новым мощным оружием.

Святогор закрыл кузницу, убрал инструменты и повернулся к экипажу: — Идем в трактир. Пора послушать, чем дышит Степной Тракт.

Трактир «Речной Кормчий» стоял на заглавных железобетонных сваях прямо над тихой речной заводью.

Внутри двухсветного зала из мореной лиственницы стоял густой, уютный шум. В гигантском камине из дикого серого камня жарко гудели сухие дубовые кряжи. В воздухе мешались аппетитные запахи: запеченный в сметане речной сазан с чесноком, пышный пшеничный каравай, заваренный на бруснике и меду горячий сбитень и легкий дух хорошего табака.

Святогор, Марья, дед Никифор и Тимка заняли дубовый стол у самого камина. На столе перед ними стояло блюдо с румяным, шипящим сазаном, миска соленого сала с тмином, краюхи хлеба и четыре оловянные кружки.

Никифор, опираясь на жесткий кожаный корсет, аккуратно сел на широкую скамью. Корсет держал сломанное ребро намертво — дед больше не корчился от боли, смог выпрямить спину и отхлебнул из кружки с видимым удовольствием: — Эх, хорошо... Бабка Марфа на совесть стянула! Нигде не колет, дыхание ровное!

Тимка сидел рядом с Никифором. Пацан с гордостью выложил на скатерть свой амулет из мамонтовой кости и новый разводной ключ с медной втулкой, который ему подарил дед в кузнице. — Я теперь настоящие заклепки грею! — с азартом шептал Тимка Марье, показывая заскорузлые от сажи пальцы. — Святогор сам сказал, что я быстрый на подхват!

Марья улыбнулась. Впервые за все сотни верст пути с лица девушки ушла суровая настороженность. В каминном отсвете ее глаза горели теплым, спокойным светом. Девушка аккуратно подправила ремень струномета, висевшего на спинке стула, и подвинула Тимке лучший кусок сазана.

Святогор смотрел на свою команду.

Ловчий молча отхлебнул горячего сбитня. В его голове пронеслась короткая, чеканная мысль. Еще пару месяцев назад у него ничего не было, кроме помятого «бобика» и холодного одиночества Тракта. А сейчас... Перед ним сидела сирота из тульской деревни, ставшая хладнокровным метким стрелком. Старый механик, вернувший себе силу. И мальчишка-курьер, вцепившийся в машинную службу.

Они больше не были случайными попутчиками. Они превратились в спаянный кровью, сталью и огнем единый экипаж. В настоящую семью, для которой Броне-Буханка стала не просто машиной, а нерушимым стальным домом.

Святогор перевел взгляд на соседние столы, чутко ловя разговоры. В трактире собирался весь цвет речных и степных путей. В углу сидели степные вестовые в кожаных куртках со шпорами, за центральным столом шумели речные кормчие, а у стойки переговаривались бродячие Ловчие.

— Чернолесье за Затоном кончается! — басил один из степняков, стуча кружкой по дубовому столу. — Там степь начинается! Дикое Поле!

— А что на Степном Тракте? — подал голос речник. — Мора есть?