Страница 9 из 59
Глава 8. Нарушение периметра
Анна захлопнула дверь — слишком громко. Отскочила, будто звук мог её ударить. Книга в руке — «Грозовой перевал» — чуть не упала. Она прижала её к груди, потом всё‑таки положила на стол. Рядом — лилии. Одна уже завяла, лепесток отвалился, лежит криво.
На кухне чайник засвистел — резко, противно. Анна дёрнулась, выключила газ. Руки дрожали — не так, как обычно, а мелко, непрерывно. Заварила чай. Ромашка. Опять ромашка. Больше ничего нет.
Села на диван, подтянула колени. Открыла книгу на первой странице. Буквы прыгали. Она закрыла глаза, потом снова посмотрела — то же самое. Не читается.
Сквозняк. Холод вдоль шеи. Она замерла. Повернула голову. Окно в спальне приоткрыто — на сантиметр, может, два. Она точно его закрывала. Точно.
Встала. Нож со стола схватила — не раздумывая. Тупой, зазубренный, с пятном от вчерашнего теста. Пальцы скользнули по ручке. Перехватила покрепче. Шагнула к спальне. Пол скрипнул — громко, предательски.
— Ну наконец‑то, — голос из темноты.
Из спальни вышла Вероника. Слишком яркая для этой комнаты: помада, тени, платье в обтяжку. В руке что‑то блеснуло. Шприц. Игла ловит свет уличного фонаря.
— Твой защитник, похоже, не так уж хорошо тебя защищает, — Вероника улыбнулась. Губы дрогнули, улыбка вышла кривая, как будто её заставили.
— Как ты вошла? — Анна сжала нож. Ручка скользкая. Пот.
— У меня везде есть ключи, — Вероника сделала шаг вперёд. Каблук стукнул о пол. Слишком громко. Она сама вздрогнула. — Рома передаёт привет. И предупреждение: Державин скоро пожалеет, что тобой заинтересовался. А ты станешь тем, что напомнит ему об этом.
Анна попятилась. В голове пусто. Только мысль, глухая, тупая: «Где Михаил? Видит ли он это?»
— Не бойся, — Вероника приближалась. Шприц покачивался в её руке. — Это не смертельно. Просто немного замедлит тебя.
— Зачем ты это делаешь? — Анна упёрлась спиной в стену. Дальше некуда. — Он же тебя не любит. Ты для него — вещь.
Вероника замерла. На мгновение маска соскользнула — в глазах что‑то мелькнуло: боль, злость, отчаяние. Она моргнула, и всё исчезло.
— Заткнись, — прошипела она. — Ты ничего не знаешь.
Выпад. Игла полоснула по руке. Жгучая боль. Анна закричала — резко, коротко.
Дверь вылетела с грохотом. Двое в чёрном ворвались внутрь, скрутили Веронику, выбили шприц. Она завизжала, забилась, но её прижали к полу.
— Вы ранены? — охранник повернулся к Анне.
Кровь сочилась тонкой струйкой. Но боль была не в руке. В груди — тяжесть, давящая, знакомая. Опять кто‑то её спасает. Опять она стоит и ждёт.
— Я в порядке, — сказала Анна. Голос прозвучал глухо, будто не её.
Охранник подобрал шприц, протянул Михаилу. Тот взял, повертел в пальцах, сунул в пакет.
— Опасность миновала, — доложил охранник. — Она не успела ничего сделать. Только царапина.
Михаил посмотрел на Анну. На дрожащие руки, бледное лицо, кровь на рукаве.
— Повезло, — сказал он. — Очень повезло.
Он подошёл, взял её за плечи. Пальцы сильные, но не сжимают — держат.
— Вставай. Ты не можешь здесь оставаться.
— Куда?
— Ко мне. В безопасное место.
Анна посмотрела на его руку. Потом на лицо — усталое, напряжённое. Никаких красивых фраз. Никаких многозначительных пауз. Просто усталость и какая‑то твёрдость.
— Я не хочу быть вещью, — сказала она. — Ничьей.
Михаил опустился на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.
— Ты не будешь вещью, — произнёс он. — Я не Рома. Но сейчас ты в опасности. Доверься мне.
Она смотрела в его глаза. Тёмные, серьёзные. Никаких искр, никаких откровений. Просто человек.
— Хорошо, — выдохнула Анна. — Я поеду.
Он помог ей подняться. Её рука легла в его ладонь. Что‑то дрогнуло внутри — не надежда, не страх. Что‑то другое. Неопределённое.
— Идём, — сказал Михаил. Он не отпустил её руку.
Внизу ждала машина. Анна села внутрь. Рядом — Михаил. Он молчал, только держал её за руку.
Она закрыла глаза, прислонилась головой к стеклу. Куда она едет? В пропасть? К спасению? Не знала. Но чувствовала: что‑то меняется. Не красиво, не романтично — просто меняется.