Страница 5 из 59
Глава 4. Цепи внутри
Флэшбэк. Квартира Анны и Ромы, ещё до окончательного разрыва
Она научилась не спорить. Не потому, что боялась — потому что знала: каждое «нет» будет стоить ей нового синяка, нового унижения, новой порции его «любви». Рома любил её. Он повторял это каждый вечер, особенно после того, как бил.
— Ты моя, — шептал он, сидя на диване, пока она убирала осколки разбитой вазы. — Никто не посмеет на тебя даже смотреть. Поняла?
Она не отвечала. Потому что если ответишь — начнётся крик. А если начнётся крик — потом придётся лежать на полу и считать удары.
— Я сказал — поняла? — Он подошёл, схватил за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Ты — моя вещь. Вещь не имеет права улыбаться кому попало. Не имеет права говорить с соседями. Не имеет права выходить без спроса.
Она кивнула. Он отпустил, усмехнулся.
— Умница. Приготовь ужин.
Анна двинулась на кухню, стараясь не хромать — вчерашняя «воспитательная беседа» оставила след на бедре. Взгляд скользнул по зеркалу в прихожей: бледное лицо, тёмные круги под глазами, прядь волос, выбившаяся из пучка, будто пыталась вырваться на свободу.
Иногда он играл в другие игры. Звонил ей среди ночи, молчал в трубку, а потом шептал: «Я знаю, где ты. Я всегда знаю». Она просыпалась в холодном поту, смотрела на телефон, боялась, что он действительно стоит за дверью.
Он отключил ей интернет, чтобы она не могла «изменять с незнакомцами». Забрал ключи от квартиры — возвращал, только когда сам уходил на работу. Проверял её телефон, её сумку, её ежедневник. Однажды вырвал страницу, где она написала номер телефона подруги детства.
— Кто это? — спросил он, прижигая сигаретой её руку. Она закричала — он зажал ей рот. — Кто это, я спрашиваю?
— Никто, — прошептала она сквозь слёзы. — Старая знакомая.
— Знакомые нам не нужны. Только я.
Он выбросил ежедневник в мусоропровод. Анна смотрела вслед и думала: «Когда это кончится?» Но конец был не близко. Рома только начинал.
В тот вечер он был «добр». Принёс шоколадку — ту, которую она любила. Поставил на стол, погладил по голове, как собаку, заслужившую лакомство.
— Ну, не сердись, — примирительно сказал он. — Я же для твоего же блага. Ты же знаешь, как мир опасен. Без меня ты пропадёшь.
Она молча взяла шоколадку. Пальцы дрожали.
Самым страшным было не побои. Самым страшным было то, что она начинала верить. В его слова о том, что она ничтожество. Что без него умрёт. Что никто не захочет такую, как она — грязную, битую, сломанную.
Он повторял это каждый день, каждый час, каждую минуту. И однажды, глядя в зеркало на разбитые губы, она поняла: он прав. Она ни на что не годна. Никому не нужна.
«Может, я действительно заслуживаю этого?» — мелькнула мысль.
Он уловил этот взгляд — победный, торжествующий.
— Видишь? — улыбнулся он. — Ты начинаешь понимать.
Это была его главная победа. Не кулаки — слова. Они проникали глубже, въедались в душу, отравляли её изнутри. И даже после того, как она сбежала, этот яд остался. Всё ещё оставался.
Анна машинально потрогала шрам на запястье — след той сигареты. Рома не знал, что в тот день, когда он впервые поднял на неё руку, она начала планировать побег. Медленно, по крупице, собирая силы, деньги, контакты. Но тогда она ещё не верила, что сможет. Тогда она просто пыталась выжить.
За стеной хлопнула дверь — Рома вернулся с работы раньше обычного. Анна вздрогнула, её рука сама собой потянулась к синяку под рукавом. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и пошла встречать его — с покорной улыбкой, которую так хорошо научилась надевать, как ещё одно платье, ещё одну маску.