Когда розы цветут на пепле

Глава 27. Старая рана

Ресторан «Золотой век» ничем не отличался от сотен других заведений в этом городе. Металл и стекло доминировали в интерьере, голографические рекламные панели на стенах транслировали синтетические улыбки, воздух пах озоном и дешёвым заменителем кофе. За огромными окнами тянулась неоновая вязь, переливающаяся, как змеиная кожа. Ни мягкого джаза, ни полумрака — только равнодушный гул голосов и звон посуды.

Михаил выбрал столик в углу, подальше от входа. Анна села напротив, чувствуя, как непривычно гладкое платье липнет к телу. Она надела его сегодня впервые — длинное, тёмно‑синее, с длинными рукавами, чтобы не было видно шрамов. Михаил, когда увидел её, молча кивнул — одобрительно, без лишних слов.

— Тебе идёт, — сказал он, когда официант принёс меню.

— Спасибо, — она опустила глаза. — Я не привыкла к такой одежде.

— Привыкнешь.

Они заказали ужин. Говорили о пустяках — о погоде, о книгах, о том, как пахнет хлеб в её пекарне. Михаил слушал, улыбался краешками губ, и Анна почти поверила, что опасность осталась где‑то далеко, за стенами этого холодного, сверкающего зала.

— Ты давно не видел брата? — спросила она, вспомнив короткий разговор в машине.

Михаил помрачнел.

— Давно. И не хотел бы видеть вовсе.

— Почему?

Он отложил вилку, посмотрел на неё внимательно.

— Потому что он напоминает мне о том, кем я был. И о том, кем не хочу становиться.

Она хотела спросить ещё, но в этот момент дверь ресторана открылась, и Михаил замер. Его взгляд, устремлённый ко входу, стал острым, напряжённым, будто он увидел врага. Анна проследила за ним.

В зал вошёл мужчина. Высокий, крепко сложенный, в дорогом тёмно‑сером костюме. Волосы густо тронуты сединой, лицо с резкими чертами, глубокими морщинами у рта и холодными, почти чёрными глазами. В его манерах чувствовалась уверенность человека, привыкшего быть на вершине, и отстранённость, словно он всегда наблюдал со стороны.

— Чёрт, — тихо выругался Михаил. — Только этого не хватало.

— Кто это? — спросила Анна, хотя уже догадалась.

— Мой брат. Глеб.

Глеб заметил их. Его взгляд скользнул по Анне — холодно, оценивающе, задержался на её лице на секунду дольше, чем следовало, — и остановился на Михаиле. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление, но тут же сменилось привычной непроницаемостью. Он кивнул — коротко, без улыбки — и направился к их столику.

Михаил медленно встал. Лицо его стало непроницаемым, как маска. Рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак.

— Глеб, — произнёс он глухо.

— Михаил, — ответил тот. Голос ровный, но в нём чувствовалась сталь. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Думал, ты предпочитаешь более скромные места.

— А я думал, ты давно уехал из города.

— Вернулся. Дела.

Глеб перевёл взгляд на Анну. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, и невольно отодвинулась.

— Твоя новая… сотрудница? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— Моя гостья, — жёстко поправил Михаил. — И не твоё дело.

Глеб усмехнулся — холодно, без тепла.

— Всё такой же колючий. Я, между прочим, по делу. Ищу старых знакомых. Но, вижу, ты занят. — Он перевёл взгляд на Анну. — Наслаждайся ужином. Но не забывай, Михаил, от кого ты родом. И от кого зависит твоя новая жизнь.

— Моя жизнь зависит только от меня, — отрезал Михаил.

Глеб прищурился.

— Посмотрим.

Он развернулся и отошёл к бару. Анна проводила его взглядом, чувствуя, как дрожат пальцы. В воздухе повисло напряжение, будто кто‑то провёл лезвием по стеклу.

— Он всегда такой? — спросила она тихо.

— Всегда, — ответил Михаил. Садиться он не спешил — стоял, глядя в сторону брата. — Извини. Не ожидал его здесь увидеть.

— Ты не виноват.

Он наконец сел, провёл рукой по лицу, разомкнул кулак — на ладони остались красные следы от ногтей.

— Он старший. Всегда чувствовал себя ответственным за меня. За нашу семью. Когда родители погибли, он взял всё на себя. Думал, что имеет право указывать мне, как жить. Чем я должен заниматься. С кем встречаться. — Он усмехнулся горько. — Я не вписался в его планы. Мы не виделись почти десять лет.

— И вдруг он появляется здесь?

— Это не случайно, — Михаил покачал головой. — Вероника. Она его нашла. Использует, чтобы добраться до меня. Он либо её пешка, либо сам хочет чего‑то.

— Чего?

— Не знаю. Но узнаю.

Он взял бокал с водой, сделал глоток, поставил обратно. Рука чуть дрожала.

— Ты боишься его? — спросила Анна.

— Не боюсь. Но уважаю. Он опасен. И он знает мои слабые места.

— И теперь он знает обо мне?

Михаил посмотрел на неё долгим взглядом.

— Да. И это плохо. Он может попытаться использовать тебя. Как Вероника. Как Рома.

— Тогда что нам делать?

— Быть осторожными. И не давать им повода.

Он помолчал, потом добавил:

— Доедай. Мы уходим.

Они доели ужин молча. Анна почти не чувствовала вкуса еды — только горечь во рту и тяжесть в груди. Глеб за это время не подошёл больше, но Анна чувствовала его взгляд — холодный, колючий, — который буравил спину.

Когда они вышли на улицу, ночной воздух обжёг лицо. Михаил взял её за руку — крепко, почти больно.

— Прости, — сказал он. — Я не должен был тебя сюда приводить.

— Ты не знал, что он будет здесь.

— Мог догадаться. Вероника любит такие сюрпризы.

Они сели в машину. Михаил не завёл двигатель — просто сидел, глядя на огни ресторана.

— Он не успокоится, — сказал он. — Глеб — как бульдог. Вцепится и не отпустит.

— Но ты справишься.

Он повернулся к ней. В его глазах она увидела не только усталость, но и что‑то другое — твёрдость.

— Справлюсь. Потому что мне есть кого защищать.

Анна не ответила. Только сжала его руку в ответ.