Когда розы цветут на пепле

Глава 26. Вкус запретного

Они вернулись с прогулки поздним вечером. В доме горел камин, за окном шумел дождь — ровно, убаюкивающе. Анна сняла пальто, повесила на вешалку. Провела рукой по волосам — они были влажными от мелкой мороси.

Михаил остановился в дверях гостиной, наблюдая за ней. Она чувствовала его взгляд — тяжёлый, жадный.

— Ты устала? — спросил он. Голос низкий, чуть хриплый.

— Нет.

Она повернулась. В её глазах отражались языки пламени. Сердце билось чаще обычного, но не от страха — от предвкушения.

— Иди сюда, — сказала она. Не попросила — сказала.

Он подошёл. Она сама потянулась к нему, обхватила его шею руками. Встала на цыпочки, поцеловала — не робко, как в первый раз, а требовательно, открыто. Её язык скользнул между его губ. Он замер на долю секунды, потом ответил — жадно, глубоко, будто ждал этого момента весь вечер.

Его руки легли ей на талию, сжали, притянули ближе. Она вздохнула, прижимаясь грудью к его груди. Через тонкую ткань платья она чувствовала жар его тела, твёрдость мышц.

— Я хочу тебя, — прошептала она, касаясь губами его уха. — Сейчас.

— Ты уверен? — спросил он, хотя сам уже горел.

— Да.

Он подхватил её под бёдра, приподнял. Она обвила ногами его талию, не отпуская. Поцелуи стали глубже, влажнее, с прикусами, с тихими стонами.

Он отнёс её в спальню, не включая свет. Только луна да отблески камина из соседней комнаты падали на кровать. Она скользнула спиной на прохладную простыню, а он навис сверху — сильный, тёплый, пахнущий дымом и дождём.

Его пальцы расстегнули пуговицы её платья — одну за другой. Медленно, почти мучительно. Она нетерпеливо помогала, стягивая ткань с плеч. Когда платье упало на пол, он замер, разглядывая её в полумраке.

— Ты красивая, — сказал он. Просто, без лести.

Она не ответила. Вместо этого потянулась к его рубашке, расстегнула пуговицы, провела ладонями по его груди — твёрдой, с жёсткими волосками. Он вздохнул, прикрыл глаза.

Он целовал её шею, ключицы, спускаясь всё ниже. Когда его губы коснулись её груди, она выгнулась, впилась ногтями ему в плечи. Он обводил языком сосок, слегка прикусывал, дразнил — она всхлипывала, сжимала простыни.

— Михаил… — простонала она.

Он не торопился. Его пальцы скользнули по её животу, ниже, между бёдер. Она уже была влажной, горячей. Он вошёл двумя пальцами, медленно, растягивая, массируя. Она застонала громче, запрокидывая голову.

— Ты готова? — спросил он, нависая над ней.

— Да… пожалуйста…

Он вошёл в неё плавно, целиком. Она ощутила, как он заполняет её — туго, глубоко, до основания. Замер на секунду, давая привыкнуть. Она обхватила его ногами, притянула ближе, показывая, что готова.

Он начал двигаться. Сначала медленно, потом быстрее, ритмичнее. Каждый толчок отдавался во всём теле — горячей волной, нарастающей, невыносимой. Она стонала, не сдерживаясь, царапала его спину, вжималась в матрас.

— Ты моя, — прошептал он, тяжело дыша. — Моя.

Она не отвечала — только сильнее прижималась, двигалась ему навстречу, чувствуя, как внутри нарастает напряжение, как каждая клетка тела пульсирует в унисон.

Оргазм накрыл её внезапно — волной, что шла откуда‑то из глубины, заставляя выгнуться дугой, закричать в голос. Он продолжал двигаться, пока не кончил сам — с глухим рыком, прижимая её к себе так сильно, что она почти не могла дышать.

Потом они лежали в тишине, переплетясь руками и ногами. Его сердце билось часто‑часто, её — в том же ритме. Она чувствовала, как по телу разливается тепло, как уходит напряжение, как мир сужается до этой комнаты, до этого мгновения.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Она не ответила. Не потому, что не любила — а потому, что боялась сказать вслух. Но в тот вечер она впервые подумала: «Может, и я тоже».