Страница 33 из 59
Глава 25. Рассвет новых решений
Лунный свет постепенно уступал место первым отблескам рассвета, когда Анна и Михаил возвращались домой. Ночная прогулка, начавшаяся под покровом тревоги, теперь ощущалась иначе. Воздух был свежим, шаги — увереннее, но Анна всё ещё ловила себя на том, что периодически сжимает пальцы Михаила чуть сильнее, будто проверяя: он рядом?
Она не отпускала его руку, пока они шли по пустынным улицам. В голове крутились слова, сказанные в парке, — те, что она годами боялась произнести вслух. Теперь они повисли между ними, как незакрытый вопрос: примут ли их последствия?
Они вошли в квартиру. Тишина больше не давила — но и не казалась уютной. Михаил остался в пиджаке, будто готов был в любой момент развернуться и уйти. Он замер у окна, глядя на бледнеющее небо. Пальцы машинально теребили пуговицу — привычка, выдававшая напряжение.
Анна остановилась рядом. Первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, рисуя на полу неровные полосы. Она провела носком туфли по одной из них, разламывая линию на фрагменты.
— Пойдём спать, — сказал Михаил. Голос звучал ровно, без прежней мягкости. Слишком ровно.
Он проводил её до двери спальни, но не ушёл сразу. Несколько секунд стоял, словно решая что‑то про себя. Потом коротко кивнул — самому себе — и развернулся.
— Спокойной ночи, Анна, — произнёс он наконец.
— И тебе, — ответила она. Улыбка вышла короткой, губы дрогнули, но глаза остались серьёзными.
Закрыв дверь, она услышала, как он прошёл в гостиную. Знала: он не ляжет. Будет сидеть там, перебирать в уме варианты, взвешивать риски. Так было всегда.
Михаил проснулся раньше. Он не спал — просто лежал с закрытыми глазами, слушая, как за стеной дышит Анна. Её спокойное дыхание раздражало. Почему она может уснуть, когда всё висит на волоске? Он резко сел, провёл ладонью по лицу, стирая остатки сна.
На кухне кофе сварил слишком крепким — выпил залпом, поморщился. Ноутбук открылся с тихим щелчком. На экране — сводки, отчёты, списки контактов. Всё то же самое, что и вчера. Но теперь к этому прибавилась она.
«Нельзя действовать в одиночку», — подумал он. Мысль была непривычной, почти болезненной. Доверие — это слабость. Но без него он теряет её.
Он просматривал данные, делал пометки, вычёркивал лишнее. Главная задача оставалась прежней — нейтрализовать угрозу Вероники. Но теперь нужно было учитывать ещё один фактор: Анну. Её безопасность. Её страхи. Её надежды, в которые он не имел права вторгаться своими решениями.
Через некоторое время скрипнула дверь. Анна стояла в проёме, закутавшись в халат. Волосы спутались, под глазами — тени. Она прислонилась плечом к косяку, наблюдая за ним.
— Доброе утро, — сказала она хрипловато.
Михаил обернулся. В её взгляде не было упрёка, но он почувствовал его — неявный, но ощутимый.
— Доброе, — ответил он, откладывая ручку. — Выспалась?
— Нет, — она подошла ближе, остановилась в шаге от стола. — Ты опять не спал.
— Думал.
— О чём?
Он помолчал, разглядывая свои пальцы, испачканные чернилами. Потом резко захлопнул блокнот.
— О том, что уезжать не нужно, — наконец сказал он. — Мы не позволим загнать нас в угол. Но действовать будем иначе. Вместе.
Анна скрестила руки на груди.
— Что это значит? Конкретно. Без общих фраз.
— Это значит, что я не стану принимать решения за твоей спиной. Ты будешь знать всё. Даже если это опасно.
— А если я скажу, что боюсь?
— Тогда будем разбираться с этим. По ходу дела. Я не обещаю, что станет легче. Но я больше не буду прятаться.
Она усмехнулась — коротко, без веселья.
— Звучит не очень обнадеживающе.
— Зато честно.
Они посмотрели друг на друга. В этом взгляде не было ни пафоса, ни заверений в вечной верности. Только усталость, тревога и осторожная готовность попробовать.
Анна сделала шаг вперёд и осторожно коснулась его предплечья.
— Ты правда готов делиться всем? Даже тем, что может меня напугать?
Михаил накрыл её ладонь своей, на мгновение задержал дыхание, прежде чем ответить.
— Да. Готов.
За окном солнце окончательно взошло, осветив пылинки, кружащиеся в воздухе. Где‑то внизу загудел мусоровоз, залаяла собака. Город просыпался — обычный, шумный, равнодушный. И их проблемы были лишь малой его частью.