Когда розы цветут на пепле

Глава 24. Прогулка под звёздами

Тишина после ухода Глеба давила. Просто давила — без всяких одеял и сравнений. Анна стояла у стены, теребя край свитера. Михаил ходил туда‑сюда, как заведённый. Два шага вперёд, разворот, два шага назад. Сжимал и разжимал кулаки — видно было, как напрягаются мышцы на руках. Молчал. И от этого молчания становилось ещё тяжелее. Она всё понимала: встреча с братом всколыхнула то, что он годами пытался похоронить.

— Михаил, — позвала она негромко.

Он остановился, обернулся. Глаза — красные, уставшие. Провёл рукой по лицу, будто смахивал что‑то.

— Прости. Я не должен был устраивать это при тебе.

— Да ладно, — она шагнула ближе. — Я же сама хотела пойти.

— Зря, — он усмехнулся, но без улыбки. — Теперь Глеб знает о тебе. Это моя ошибка.

Она подошла вплотную, осторожно взяла его за руку. Он не отдёрнулся, но и не сжал её ладонь в ответ — просто застыл, будто боялся пошевелиться.

— Разберёмся, — сказала она чуть твёрже. — Вместе.

Он посмотрел на неё долго, изучающе. Потом выдохнул, будто сбрасывая груз:

— Пойдём, что ли, подышим? Тут душно.

— Да, — кивнула Анна. — Пойдём.

На улице пахло дождём и чем‑то металлическим — то ли выхлопными газами, то ли сыростью асфальта. Ветер тут же подхватил волосы, залепил их по лицу. Михаил поднял воротник куртки, сунул руки в карманы. Анна поплотнее закуталась в свою. Они свернули в старый парк. Фонари горели через один: то жёлтый свет, то темнота. Тени от деревьев ползли по асфальту — то ли звериные морды, то ли просто пятна.

— Я часто приходил сюда с Ириной, — произнёс он вдруг, глядя вперёд. — Когда всё было хорошо. Мы гуляли, болтали о всякой ерунде, смеялись. А потом… перестали.

Анна шла рядом, не перебивая. Он говорил глухо, будто сам с собой.

— После её смерти не мог сюда зайти, — добавил он. — Слишком больно. А сегодня вот… потянуло.

— Может, это что‑то значит? — осторожно спросила она.

— Не знаю, — он остановился у скамейки, махнул рукой. — Может, и ничего. Но я точно не хочу повторять старых ошибок.

Они сели. Луна пробилась сквозь облака, осветила его лицо: резкие скулы, тени под глазами, линию сжатых губ. Анна вдруг поймала себя на мысли, что боится не его, а того, что он вот так замкнётся и уйдёт в себя.

— Михаил, я хочу тебе кое‑что сказать, — начала она тихо, подбирая слова.

Он повернулся к ней. В глазах — лунный отблеск, но взгляд — внимательный, ждущий.

— Я боялась тебя сначала, — выпалила она. — Твоя сила, твоя власть, эта твоя манера всё решать за других… пугало. Я думала, ты такой же, как Рома. Только умнее и богаче.

Он не перебивал, только смотрел — не осуждающе, а просто слушал.

— Но я ошибалась, — продолжила она. — Ты не такой. Ты рискуешь собой ради меня. Не требуешь благодарности. Просто… есть.

— Я не герой, Анна.

— Знаю. Но ты — мой. И я не хочу тебя терять.

Слова вырвались сами собой — неожиданно, без подготовки. Михаил замер на мгновение, потом медленно, будто боясь спугнуть, взял её за руку.

— Я не уйду, — сказал он. — Обещаю.

— Ты не можешь обещать.

— Могу. Потому что ты — единственное, что держит меня здесь.

Они сидели молча, глядя на звёзды, едва заметные сквозь городское зарево. Анна чувствовала тепло его ладони, слышала дыхание — ровное, спокойное.

— А ты? — спросила она вдруг. — Ты боишься?

— Чего?

— Потерять меня. Или себя.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Боюсь, — наконец ответил. — Но страх — плохой советчик. Я привык действовать, даже когда страшно.

— А сейчас?

— Сейчас я просто хочу быть рядом с тобой, — он посмотрел ей в глаза. — Если ты позволишь.

Она кивнула. Горло сдавило — не могла говорить. Он притянул её к себе, обнял осторожно, будто она была из стекла. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах одеколона и чего‑то родного.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что не сдаёшься.

Он ничего не сказал. Только погладил по голове. В этом жесте было столько нежности, что у неё защипало в глазах.

Они просидели в парке до полуночи. Говорили о пустяках, смеялись над какими‑то детскими историями, молчали — и молчание теперь не давило. Когда встали, чтобы идти домой, Анна почувствовала: что‑то изменилось. Не вокруг — в ней самой. Страх не исчез, но перестал быть главным.

Дома, у самой двери, она остановилась.

— Михаил.

— Да?

— Я рада, что встретила тебя.

Он улыбнулся — впервые за этот вечер.

— Я тоже.