Страница 17 из 59
Выстрел. Резкий, оглушительный. В ушах зазвенело. Рома охнул, отпустил Михаила, отшатнулся. Прижал руку к плечу. Кровь проступила между пальцами, потекла по рубашке тёмной струйкой.
— Сука… — прохрипел он. Осел на пол, уставился в одну точку. В глазах — не злость, а какая‑то растерянность, будто он только сейчас понял, что всё пошло не по плану.
Михаил вскочил. Два быстрых удара — в челюсть, в висок. Рома обмяк.
— Игорь! — крикнул Михаил, оглядываясь к двери. — Вяжите его!
В дверях появились двое. Подхватили Рому, поволокли к выходу. Один на мгновение задержался, бросил взгляд на Анну, коротко кивнул Михаилу.
Анна сидела на полу, прижимая раненую руку к животу. Кровь капала на паркет, растекалась алыми лужицами. Она смотрела на ладонь — красную, липкую, и не могла понять, почему не чувствует триумфа. Внутри была пустота. И боль. Тупая, пульсирующая.
Михаил опустился рядом. Молча разорвал рубашку. Туго перетянул рану выше локтя. Пальцы подрагивали — едва заметно, но Анна это заметила.
— Дыши, — сказал он. — Вдох. Выдох.
Она кивнула. Не подняла глаз. В горле стоял ком. Хотелось закричать, заплакать, но не получалось.
— Скорая едет, — добавил он.
Анна подняла взгляд. На его разбитые губы. На кровоподтёк на скуле. На руки в её крови. Плечи дрогнули. Первый всхлип вырвался неожиданно. Потом ещё один. Слёзы покатились по щекам, падали на рубашку. Она не пыталась их остановить.
Михаил обнял её. Не сказал ни слова. Просто держал. Крепко, но осторожно, будто боялся сломать.
Она уткнулась ему в плечо. Дышала прерывисто. Пальцы вцепились в его рукав — так сильно, что побелели костяшки.
— Спасибо, — прошептала она.
Он помолчал. Потом тихо произнёс:
— Я бы отдал себя. Без раздумий.
Анна отстранилась. Посмотрела ему в глаза. Долго. Молчала. В его взгляде не было ни торжества, ни облегчения — только усталость и что‑то ещё, невысказанное. Что‑то тревожное.
— У нас есть шанс, — сказал Михаил. — Настоящий.
Она кивнула, но не поверила до конца. Рука пульсировала, но боль уже не казалась главной. Главное — внутри. Там, где раньше была пустота, теперь клубилось что‑то новое: страх, надежда, сомнение.
Где‑то вдали завыла сирена.
Михаил помог ей подняться. Она оперлась на него, сделала шаг. Потом ещё один. Ноги подкашивались.
За окном было серо. Тучи висели низко, почти цеплялись за крышу. Ни намёка на рассвет. Только серость. И звук мотора — приближающейся машины.