Страница 9 из 79
Глава 4. Чужие вещи
Дождь лил с утра. Дорожки раскисли, превратились в кашу. Линейку отменили, соревнования перенесли. Отряд «Шторм» торчал в корпусе. Кто‑то резался в «дурака», кто‑то слонялся по коридорам, кто‑то пялился в телефон — пока батарея не сдохнет.
Лиза дождалась сигнала в столовую и выскользнула из комнаты первой. Есть не особо хотелось, но четыре стены уже давили. Особенно когда Олега нет. Его отсутствие чувствовалось — будто в комнате стало тише.
Она шла к столовой, ступая по скользкой дорожке. Пахло землёй и хвоей. С неба всё ещё капало. Впереди галдели младшие, сзади подтягивались старшие. Мелькнул Владлен, рыжий затылок Семёна. Олега, Розы, Миры — нигде. И ладно.
В столовой взяла поднос: суп, кусок хлеба, компот. Села в конце стола «Шторма», подальше от всех. Ела быстро, не поднимая глаз. Олег сидел через три стола, с Марком. Не смотрел в её сторону. Она не смотрела в его. Всё как обычно.
Никто не знал, что в эти минуты в третьем корпусе что‑то шло не так.
Мира Горелова сидела на корточках у окна в коридоре. Наблюдала, как Лиза, накинув капюшон, идёт к столовой. Серая толстовка, пучок на затылке, быстрая походка. Мира подождала, пока та скроется за поворотом, и усмехнулась.
— Ушла, — бросила через плечо.
Семён стоял сзади, прислонившись к стене. Руки в карманах, лицо скучающее.
— Уверена, что Дракон в столовке?
— Видела. С Марком ржёт над чем‑то. Минут пятнадцать есть. Может, двадцать.
Дверь седьмой комнаты не заперта — замков в корпусах не было. Мира вошла первой, Семён за ней.
Комната выглядела обжитой: кровать кое‑как заправлена, на тумбочке книга, на стуле джинсы.
— Негусто, — хмыкнул Семён. — Даже украсть нечего.
— Никто и не собирался, — отрезала Мира.
Она взяла книгу. Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту». Покрутила в руках.
— Любит читать. Умная, значит.
Семён стянул с кровати сумку Лизы, вывалил содержимое на пол: джинсы, футболки, свитер, бельё, расчёска, крем, конверт.
— О, — оживился он, поднимая конверт. — Может, там деньги?
— Не трогай, — сказала Мира.
— Почему?
— Потому что деньги — это воровство. А мы не воры. Мы просто… навели порядок.
Она взяла конверт двумя пальцами, положила на тумбочку. Подняла свитер, бросила на пол — туда, где Семён уже наследил. Чёрный рифлёный отпечаток остался на вязаном узоре.
— Красиво, — улыбнулась Мира.
Семён загоготал. Пнул вещи ногой, раскидывая их. Расчёска отлетела под стул, крем закатился под кровать. Футболки разлетелись по углам. Напоследок он наступил на книгу, которую Мира уронила, провернул ботинок — на странице остался грязный след.
— Хватит, — сказала Мира. — Уходим.
Они вышли быстро. Дверь осталась приоткрытой.
Через десять минут Лиза вернулась.
Ещё в коридоре заметила: дверь нараспашку. Она точно её закрывала.
Замедлила шаг. Подошла. Заглянула. Застыла.
Вещи разбросаны. Свитер в луже грязи. Джинсы перекинуты через стул, одна штанина вывернута. Бельё рассыпано по покрывалу. Книга на полу, страницы замяты, обложка в грязи.
Лиза стояла на пороге. В груди что‑то сжалось. Это не просто хулиганство. Послание. «Ты здесь никто. Твои вещи — мусор».
Вошла, закрыла дверь. Опустилась на колени. Собирала вещи: футболку, расчёску, свитер, книгу. Каждая теперь казалась чужой. Грязной.
Не плакала. Слёзы где‑то внутри, но она их задавила. Привычка. Если не заплачешь — не больно. Если не покажешь слабость — ты справилась.
Оттёрла обложку книги рукавом. Попыталась расправить страницы. Свитер повесила на стул — отстирает вечером. Бельё убрала в сумку, на дно. Всё. Как будто ничего не было.
Легла на кровать, прижала книгу к груди, закрыла глаза. Никто не поможет. Кирилл — тряпка. Олег вчера сказал: «Ты мне не подруга. Не союзник. Через две недели ты уедешь, и я забуду, как тебя зовут».
Одна. Как всегда.
Олег вернулся поздно.
Он задержался после ужина — не хотел пересекаться с Лизой. Видел её в столовой: она ела быстро, опустив голову. Что‑то в этом показалось неправильным, но он отвёл взгляд.
Шёл по коридору, усталый. Дождь кончился, воздух сырой, холодный. Хотелось лечь и забыться.
Дверь седьмой комнаты приоткрыта. Опять. Лиза всегда её закрывала. Всегда.
Толкнул дверь. Лиза спит на кровати, свернувшись поверх одеяла, в одежде. К груди прижимает книгу.
Взгляд скользнул по комнате. Свитер на стуле — на нём чёрный рифлёный след. Такой оставляют ботинки Семёна. Шаг вперёд. На полу — потёки грязи. На тумбочке — учебная книга, страницы загнуты. Тюбик крема под кроватью — Лиза так не делает.
Олег опустился на корточки, провёл пальцем по следу. Семён.
Внутри что‑то щёлкнуло. Холодно.
Поднял свитер, посмотрел на отпечаток. Представил, как Семён топчется по вещам. Как Мира перебирает бельё. Как они смеются.
Опустил свитер. Челюсти сжались.
Вспомнил вчерашние слова: «Ты мне не подруга». Её взгляд — сухой, без мольбы. Её крик во сне. Стакан на тумбочке. «Я не вмешиваюсь».
«Она — чужая. Я не вмешиваюсь. Я не защищаю».
Сел на кровать. Долго смотрел на Лизу. Она хмурилась даже во сне, пальцы сжимали книгу до белизны.
«Почему не сказала?» — подумал он.
Знал ответ. Ответ лежал на нём.
Встал, снял цепь, положил на тумбочку. Взял телефон, набрал Марка.
— Бортников, — сказал, когда тот ответил. — Семён был в седьмой.
— Слышал, — осторожно ответил Марк. — Шухер навели. Думал, ты знаешь.
— Теперь знаю. Найди Семёна. Скажи ему: ещё раз без моего разрешения — пересчитаю рёбра. При всех.
— Будет сделано. А с Мирой?
— Сам разберусь.
Отключился. Постоял у окна. В стекле отразились его глаза — две чёрные точки.
Подошёл к её половине. Поднял расчёску, положил на тумбочку. Расправил страницы книги. Свитер переложил на стул. Грязь не стёр — пусть увидит, что он заметил.
Делал всё молча, без лишних движений. Внутри что‑то скрипело. Граница между ними трещала.
Лёг, отвернулся к стене. Не спал. Слушал её дыхание. Завтра она увидит: расчёска на месте, книга поправлена, свитер на стуле. Поймёт.
Но он скажет: «Не выношу бардака». И почти поверит.
За окном серело. Первые лучи коснулись елей. Лиза вздохнула во сне. Олег замер. В груди что‑то дрогнуло — коротко, резко. Он зажмурился, пытаясь отогнать это чувство. Не вышло.