Страница 36 из 79
Глава 20. Фотография
Двадцатый день начался с солнца — такого яркого, что резало глаза. Лагерь ожил: младшие носились по полю с водяными пистолетами, старшие вытащили лежаки к озеру, вожатые сидели в тени и пили чай из пластиковых стаканчиков. После вчерашней драки и разбитого окна все старались делать вид, будто ничего не было. Лиза глянула на озеро, потом на корпус, где скрылся Олег, и подумала: «Затишье. Но надолго ли?»
Олег ушёл рано — его снова вызвал Кирилл. На тумбочке стоял стакан воды, наполовину пустой. Записки не было, но Лиза уже не нуждалась в них. Она знала: он рядом. Даже когда его нет.
Днём Аня позвала её на озеро. Лиза согласилась — в корпусе было душно, а сидеть одной и думать о том, что будет дальше, не хотелось. Они взяли полотенца и устроились на траве у воды.
— Слушай, — Аня щурилась от солнца и машинально рисовала пальцем на песке какие‑то каракули, — а ты знаешь, что сегодня Мира ходила к Семёну?
— Откуда ты знаешь?
— Видела. Вышла из его корпуса утром. Вид у неё был… ну, знаешь, как у кошки, которая что‑то затеяла. Не то чтобы канарейку съела, а скорее мышь поймала и теперь думает, куда её деть. — Аня хмыкнула, поправила сползающие на нос очки. — И знаешь что? Потом Семён сказал своим, что «сегодня кое‑что прояснится». Я случайно услышала.
Лиза напряглась. Мира не ходила к Семёну просто так. Особенно сейчас.
— Ты не слышала, о чём они говорили?
— Нет. Я близко не подходила. Может, ерунда, конечно. — Аня потянулась за бутылкой воды, сделала глоток. — Но что‑то тут не так.
Лизе стало не по себе. Она и так плохо спала эту ночь, а теперь тревога снова сжала горло.
После обеда Лиза вернулась в комнату за книгой и замерла на пороге. Дверь была приоткрыта. Она точно помнила, что закрывала её перед уходом. Сердце забилось быстрее. Толкнула дверь и вошла.
В комнате был бардак. Вещи разбросаны: джинсы валялись на полу, свитер — рядом, футболка зацепилась за спинку стула. Книга лежала на кровати, страницы замяты. Подушка сброшена на пол. А под подушкой она хранила только две вещи: записки Олега и фотографию мамы.
Лиза бросилась к кровати, упала на колени. Записки лежали на месте, рассыпанные по матрасу. Конверт исчез.
Она перевернула одеяло. Обыскала пол. Заглянула под кровать. Ничего. Фотография пропала.
В висках застучало. Она села на пол и попыталась дышать — глубоко, медленно. Мама. Единственная фотография, которую она взяла с собой. Единственное, что у неё осталось. Исчезла.
Олег нашёл её через полчаса. Она сидела на полу, прижимая к груди спасённые записки, и смотрела в одну точку. Он оглядел разгром и опустился рядом на корточки.
— Когда? — спросил коротко, без предисловий.
— Я была на обеде. Дверь была открыта.
— Что пропало?
— Фотография. Мамина.
Она сказала это и почувствовала, как голос дал трещину. Олег молча поднялся.
— Я знаю, кто это, — сказал ровно. — И я знаю, где они.
— Подожди…
— Нет. Хватит. — Он повернулся к ней. В глазах стояла та самая тьма, которую она уже видела однажды — в лесу, перед тем как он разорвал блокнот Миры. — Три недели они тебя травят. Сначала мелочи. Потом вещи. Теперь — это. Я больше не буду ждать.
— Олег, не надо…
— Я просто верну фотографию. Жди здесь.
Он вышел, и дверь захлопнулась. Лиза осталась сидеть на полу, обхватив колени руками.
Олег нашёл Миру в столовой. Та сидела на скамейке, листала блокнот и время от времени поглядывала в зеркало, которое держала в другой руке. Семён и ещё двое парней из «Тайфуна» играли в карты за дальним столом. Розы не было.
Он вошёл и остановился в дверях. Разговоры стихли не сразу — волнами. Семён поднял голову и ухмыльнулся.
— О, Дракон. Реванша хочешь?
Олег не ответил. Подошёл к Мире и остановился над ней. Та подняла глаза — и что‑то в его лице заставило её побледнеть.
— Где фотография?
— Понятия не имею, о чём ты, — Мира захлопнула блокнот и откинулась на спинку стула. Улыбка у неё вышла кривая, неуверенная.
— Ты была в нашей комнате. Взяла фотографию. Где она?
— Может, её там и не было? — она пожала плечами. — Может, твоя Степанова всё выдумала? Или сама потеряла?
Семён загоготал. Олег не шевельнулся.
— Три секунды, — сказал он.
— Что — «три секунды»? — Мира вскинула бровь. — Ты мне угрожаешь, Дракон? При всех? Это уже не лес. Тут свидетели.
— Роза, — произнёс Олег.
Мира замерла. Всего на мгновение, но этого хватило. Её глаза дрогнули, метнулись в сторону — непроизвольно, как у человека, который только что прокололся.
— Что — Роза? — переспросила она, но голос уже потерял уверенность.
— Ты сейчас скажешь, где фотография, или я пойду к ней. Но тогда разговор будет другим.
Мира молчала. Семён отложил карты и поднялся.
— Слушай, Дракон, — начал он, — ты чё тут…
— Сядь.
Семён замер. Что‑то в голосе Олега было такое, что он действительно сел. Мира выдохнула и, не глядя на Олега, бросила:
— Она у Розы. Доволен?
Олег развернулся и вышел, не сказав ни слова.
Он поднялся на второй этаж. Дверь первой комнаты была не заперта. Толкнул её и вошёл.
Роза сидела на кровати, скрестив ноги, и расчёсывала волосы. На тумбочке рядом с ней лежал конверт — старый, с помятыми уголками. Тот самый.
Она подняла глаза и улыбнулась — спокойно, почти лениво.
— Дракон. Быстро ты. Я думала, до утра провозишься.
Олег закрыл дверь. Лицо его было каменным.
— Отдай.
— А то что? — Роза отложила расчёску и взяла конверт. Повертела в пальцах. — Это же единственная фотография её мамочки, да? Она хранила её под подушкой, как святыню. Трогательно.
— Роза.
— Что — Роза? — она поднялась. В зелёных глазах горел холодный, торжествующий огонь. — Ты три недели унижал меня перед всем лагерем. Три недели делал вид, что я пустое место. А теперь пришёл требовать?
Олег не двинулся. Только пальцы сжались в карманах.
— Ты сам виноват, — продолжала она. — Если бы ты просто был со мной — ничего этого не случилось бы. Я не хотела войны. Я хотела тебя. А ты выбрал эту… серую мышь.
— Это не имеет отношения к ней, — сказал он глухо. — Это между мной и тобой.
— Нет. — Роза качнула головой. — Теперь уже нет. Теперь это касается всех. Ты уничтожил меня перед лагерем. Я уничтожу то, что ей дорого. Справедливо?
Олег сделал шаг вперёд. Роза отступила к окну, прижимая конверт к груди.
— Я не буду с тобой драться, — сказал он тихо. — Ты знаешь. Но фотографию я заберу.