Красота внутри

Вспоминая самые первые занятия с инструктором, Вероника выстроила позу более-менее правильно и замерла, стараясь успокоить разум и погрузиться в созерцание, наблюдая за собой как бы со стороны. Вернее, за невозможно тонкой струйкой песка в часах, которая так и притягивала взгляд.

“Минута. Всего одна минута. За это время даже сообщение не напишешь”.

Но конкретно эта минута тянулась так долго, что можно было переписать “Войну и мир”. Руки тряслись мелкой дрожью, спина отваливалась. Половина времени позади — для первого раза вполне достаточно. Тем более для девушки, за всю жизнь ничего тяжелее вилки не поднимавшей..

Отследив эту мысль, Вероника продолжала стоять. Это все лень и жалость к себе, то, с чем она должна бороться. Минуту может выдержать любой, никто еще не умер, стоя в планке.

“Выдержу до конца — сумею справиться и с остальными проблемами,” — загадала она. Понимая, что все — еще секунда, и она упадет. Невыносимо чесался нос. Плечо прострелила боль. Висок щекотала капля пота. Стиснув зубы, Вероника терпела и стояла.

И только когда упала последняя песчинка, она рухнула лицом в пол, впервые почувствовав, что все еще осталась прежней, той самой Вероникой, которая не привыкла унывать, шагала по жизни с улыбкой и добивалась всего, чего желала.

— Целых две недели! — выдохнула она. — Времени вагон, хватит, чтобы даже из этого мешка с трухой человека сделать.

* * *

Вероника совершенно напрасно переживала о том, как будет общаться с воспитанницами пансиона госпожи Эббет, не рассказывая им об амнезии. Оказалось легче легкого: ни одной живой душе в этом огромном доме не было до нее дела. Даже если она и вела себя не так, как обычно, никто не замечал.

У Доминики действительно не было подруг. Ее старательно избегали слуги, не попадаясь на глаза без надобности. Педагоги и наставницы держались с ней строго и холодно. Спустя пару дней Веронике начало чудиться, будто она окружена невидимой стеной. Или чем-то больна. Или относится к касте неприкасаемых.

— Чем она умудрилась заслужить всеобщую ненависть? — спросила она у ангела, когда тот соизволил явиться после двухдневного отсутствия. — Ты просто обязан рассказать. Должна же я знать хотя бы за что извиняться.

— С чего ты взяла, будто они тебя ненавидят? — искренне удивился он, взял с тумбочки яблоко, которое вечно голодная Вероника берегла на полдник, и с сочным хрустом откусил большой кусок.

Донесся свежий дразнящий аромат. Вероника сглотнула слюну, глядя на ангела с нескрываемой завистью — в то время как она мысленно взвешивала каждый кусочек и ела строго по часам, все вокруг словно только и делали, что жевали.

Внимание привлекла очень удачно подобранная травянисто-зеленая рубашка поло, так хорошо подходящая к цвету его глаз и оттенку волос. Джинсы сегодня он надел потертые, свободные, очень стильные. Вероника с тоской поняла, что безумно соскучилась по привычному гардеробу, и что джинсы ей теперь носить не суждено. По крайней мере, не в этой жизни.

— Только не говори, что серьезно думаешь, будто они меня любят. И где ты берешь нормальную одежду? Отличная рубашка, и кроссовки.. Это ведь не реплика?

— Ты заметила? — оживился он. — Спасибо. Мне гораздо удобнее в цивильных вещах, чем в местном ретро. Но тебе придется о них забыть — если кто-то увидит, начнутся расспросы.

— То, что мне нужно, не увидят, — с надеждой в голосе пробормотала Вероника, готовясь перебороть стеснительность и выклянчить хоть один комплект утягивающего белья и колготки.

— Губу закатай, я не всесильный волшебник. И вообще, у тебя полный шкаф платьев, разве не об этом каждая девушка мечтает? А насчет твоего первого вопроса — между ненавистью и любовью есть много промежуточных стадий. Я бы сказал, что некоторые испытывают к Доминике неприязнь, но большинству просто все равно. Да какая разница? Скоро сможешь послать их всех к свиньям.

Вероника не собиралась никого посылать. Ей хотелось общаться, сплетничать, гулять в саду, в конце концов, понять, чем живут юные аристократки, чем увлекаются и как проводят день. Ведь она почти ничего не знала о новом мире и все еще чувствовала себя чужой. Но соседки по комнате в свой круг не принимали, вели себя вежливо, но подчеркнуто отстраненно. Или еще хуже — не удерживались и отпускали шутки или обидные замечания.

Однажды, когда Вероника спешила на дополнительное занятие по этикету, она встретила Изабеллу в компании кудрявой девчонки, которую ангел окрестил “стукачкой”. Видимо, успела рассказать наставницам о том, как он любезничал с одной из местных красоток через забор.

— Изабелла! Тебя уже выпустили? — поприветствовала ее Вероника, радостно улыбаясь. — Как самочувствие?

Та смерила ее таким взглядом, от которого улыбка моментально померкла. Будто особа королевских кровей, с которой посмела поздороваться падшая женщина. Кудрявая подружка шепнула что-то ей на ухо и нахмурилась.

— Спасибо, Доминика, мне гораздо лучше, — чопорно отозвалась Изабелла, подхватила подругу под локоток и демонстративно продефилировала мимо опешившей Вероники.

Стало предельно ясно, что общаться с ней Изабелла соизволила со скуки, не найдя более подходящего собеседника, а теперь, на виду у остальных девушек, знать ее не желала.

Пусть эта девица была не самой лучшей кандидаткой в подруги, но стало обидно. Выходило, что даже поболтать на досуге теперь не с кем, не то что попросить о помощи.

К счастью, скучать и предаваться грустным мыслям было некогда: все свободное время, из которого в основном и состоял ее день, она посвящала подготовке к предстоящему балу. Вопреки ожиданиям, учебой как таковой девушку не нагружали, а вот этикетом и танцами пришлось заняться всерьез, ведь о них она не имела ни малейшего представления.

Если первая дисциплина вгоняла в тоску, и порой Вероника ловила себя на непреодолимом желании метнуть в преподавательницу очередной хитрый столовый прибор, то уроков танцев она ждала с нетерпением.

Когда за спиной закрывалась дверь танцевального класса, ей чудилось, будто все неприятности оставались там, снаружи. Учитель был единственным человеком, с которым она могла быть собой, не боясь очередной насмешки или косого взгляда. В первое же занятие Вероника завоевала его расположение своим старанием и искренней любовью к предмету.