Страница 9 из 27
Глава 3
Я смотрела на сообщение Полины и никак не могла решить, что хуже: то, что любовница моего мужа писала мне, или то, что я почти сразу захотела ответить.
Не из любопытства. Хотя нет, вру, из-за него тоже. Любопытство — вообще отвратительное чувство, когда жизнь уже и так положила тебе на стол достаточно доказательств, чтобы не открывать новые файлы. Но если женщина, которой вчера подарили кольцо, пишет: «Кирилл не сказал вам всей правды», — нормальная нервная система, наверное, должна выключить телефон, сесть в такси и попросить водителя ехать куда угодно, лишь бы подальше от этого цирка.
Моя нервная система нормальной уже не была.
Она стояла где-то рядом с хомяком Семёном, клеткой, сумкой с документами, мамой в боевой готовности и Машей, которая сидела в машине с таким лицом, будто за одно утро стала старше на несколько лет.
— Не отвечай, — сказала мама.
— Мам.
— Что «мам»? Не отвечай. Любовницы, которые пишут жёнам, редко несут хорошие новости и пироги.
— А если это важно?
— Вчера кольцо на пальце было важно. Беременность была важна. Угроза ребёнком была важна. Нам на сегодня уже хватит важного.
Я посмотрела на экран.
Полина. Без фамилии. Просто неизвестный номер. Сообщение висело короткой строкой, но почему-то занимало весь воздух.
«Вера, это Полина. Нам нужно поговорить. Кирилл не сказал вам всей правды».
Мама выдернула у меня телефон.
— Эй!
— Я старшая, мне можно.
— Мне тридцать четыре.
— Значит, я тридцать четыре года тренируюсь спасать тебя от глупостей. Пока получается с переменным успехом.
Она прочитала сообщение ещё раз, прищурилась и неожиданно протянула телефон обратно.
— Отвечай.
— Ты только что сказала не отвечать.
— Я передумала. Но встреча — только в людном месте. Без драматических подъездов, машин и «давайте поговорим там, где тихо». Тихо они уже наговорили.
Я набрала:
«Что именно он не сказал?»
Ответ пришёл почти сразу.
«Не по телефону. Пожалуйста. Мне страшно».
Я усмехнулась. Нервно, зло.
— Ей страшно.
Мама открыла дверцу машины.
— Замечательно. Всем страшно. Очередь пусть занимает.
Маша подняла глаза.
— Кому страшно?
Я быстро убрала телефон.
— Одной женщине.
— Той, с кольцом?
Сердце кольнуло.
— Да.
Маша посмотрела в окно.
— А ей папа тоже кричал?
В машине стало тесно от этой фразы. Мама села на переднее сиденье и очень тихо сказала:
— Вот за это я бы ему отдельно выставила счёт.
Я обошла машину, села рядом с Машей и взяла её за руку.
— Зай, сейчас мы поедем к бабушке. Ты поешь, отдохнёшь, Семёна поставим в безопасное место, чтобы он не участвовал в семейных переговорах.
— А ты?
— А я ненадолго встречусь с этой женщиной.
Маша повернулась ко мне резко.
— Зачем?
— Потому что иногда надо понять всю правду, чтобы взрослые потом не врали ещё больше.
— Она плохая?
Я открыла рот и не сразу нашлась. Мама обернулась:
— Она поступила плохо.
— Это не одно и то же? — спросила Маша.
Мы с мамой переглянулись.
— Не всегда, — сказала я. — Но разбираться буду я. Ты в это не входишь.
Маша кивнула. Не уверена, что поняла. Но больше не спросила. И от этого стало ещё больнее.
Полина прислала адрес кафе через десять минут. Маленькое место недалеко от маминого дома, у метро, с большими окнами и нормальными людьми вокруг — мамин критерий безопасности был соблюдён. Мама довезла меня до входа и сказала:
— Я буду через дорогу.
— Мам, не надо устраивать засаду.
— Это не засада. Это материнский сервис.
— Я справлюсь.
— Конечно справишься. Но если она начнёт падать в обморок, кричать или доставать кольцо, я хочу быть рядом и оценить постановку.
— Ты утрируешь.
— Я мать женщины, чей муж подарил кольцо беременной помощнице. Я имею право на стилистические перегибы.
Я вышла из машины.
— Вера.
Я обернулась.
Мама смотрела уже без шуток.
— Диктофон.
Я достала телефон. Включила запись.
— Уже.
— Хорошая девочка.
— Мне тридцать четыре.
— Всё равно моя дочка.
В кафе пахло кофе, свежей выпечкой и чужой нормальной жизнью. За столиком у окна сидела девушка с ноутбуком, в углу пожилая пара делила чизкейк, у стойки мужчина выбирал круассан так серьёзно, будто от начинки зависела его судьба. А может так и было.
Я огляделась и увидела Полину.
Она сидела в дальнем углу, спиной к стене.
Без пальто. В светлом свитере, с собранными волосами и лицом человека, который либо не спал, либо всё-таки впервые начал понимать, в какую историю вошёл. Кольцо было на руке. Я увидела его сразу, как видят занозу в собственной коже. Но теперь оно не сияло торжеством. Просто лежало на её пальце — дорогая, красивая улика.
Полина вскочила, когда я подошла.
— Вера..
— Сядьте.
Она села. Я тоже.
Несколько секунд мы молчали. Она смотрела на меня, я — на её руку. Полина заметила и быстро сняла кольцо. Положила на салфетку между нами.
— Не надо, — сказала я.
— Я не могу его носить.
— Это уже ваше дело.
— Я не знала.
Я подняла глаза.
— Что именно?
Она сглотнула.
— Что он выбирал его с вами.
Боль ударила неожиданно. Не новая, но точная.
— Теперь знаете.
— Вера, я.. я понимаю, что вы меня ненавидите.
— Не льстите себе. У меня сегодня слишком плотное расписание, ненависть к вам туда не помещается.
Она побледнела.
— Я не хотела..
— Разрушать семью? Да, вы уже говорили. Семью обычно разрушают не женщины в светлых свитерах. Её разрушает мужчина, который решил, что ему можно жить две жизни одновременно.
Полина опустила глаза.
— Он говорил, что вы давно не вместе.
— Мы вчера жили в одной квартире.
— Он сказал, что это ради Маши. Что вы не хотите съезжать, потому что вам так удобно. Что вы.. — она замолчала.
— Продолжайте. Раз уж начали.
— Что вы давно не любите его. Что у вас кто-то был.
Я рассмеялась. Громко, коротко. Девушка с ноутбуком оглянулась.
— Великолепно. Мне бы хоть узнать имя моего любовника. А то я, видимо, пропустила самое интересное в собственной жизни.
— Простите.
— Не извиняйтесь каждую минуту. Это раздражает.
Она кивнула. Потом снова сказала:
— Простите.
Я закрыла глаза.
— Полина, зачем вы меня позвали?
Она взяла чашку, но не отпила. Пальцы дрожали.
— Потому что Кирилл врёт всем.
— Не новость.
— Нет, вы не понимаете. Он вчера после вашего ухода сказал мне, что вы нестабильны. Что вы можете навредить Маше. Что у вас с нервами давно проблемы.