Страница 6 из 27
Вопрос ударил так быстро, что я даже не сразу вдохнула.
— Нет, зайка. Не из-за нас.
— Из-за тебя?
Мама отвернулась к кухне. Делает вид, что ставит чайник. А сама, я знаю, слушает каждым нервом.
— Из-за того, что взрослые иногда очень плохо поступают, а потом злятся, когда им об этом говорят.
Маша помолчала.
— Папа плохо поступил?
— Да.
— А мы теперь тут будем жить?
— Пока — да. Немного. Потом решим.
— А мои учебники?
Вот он, детский гений практичности. Мир треснул, отец плохо поступил, мама плакала, но учебники по математике остаются силой, которая не даёт вселенной окончательно развалиться.
— Сегодня заберём.
— И форму.
— И форму.
— И хомяка.
Я закрыла глаза.
— Конечно. Семёна мы не бросим.
Мама из кухни сказала:
— Хомяк у нас тоже в разводе участвует?
— Хомяк — единственный мужчина, который пока ведёт себя прилично, — ответила я.
Маша хихикнула. Тихо, осторожно. И я за это хихиканье готова была полжизни отдать.
Через час мы уже сидели за кухонным столом. Мама сварила кофе крепости «воскресить мёртвого и отправить его в суд», Маша ела сырники, я пыталась составить список вещей, которые нужно забрать из квартиры.
Документы. Свидетельство о рождении Маши. Моя трудовая. Паспорт — у меня. Медицинские карты. Ноутбук. Школьные вещи. Одежда. Лекарства. Хомяк Семён, клетка, корм.
Мама принесла блокнот.
— Пиши ещё: украшения.
— Мам.
— Что «мам»? Кольца, цепочки, всё, что твоё.
— Мне сейчас не до украшений.
— Вот именно. Потом будет поздно. Мужик с любовницей и кольцом — это уже не мужик, это чрезвычайная ситуация.
— Я всё слышу, — сказала Маша с набитым ртом.
Мама не смутилась.
— Вот и запоминай, внученька. Чрезвычайные ситуации требуют плана эвакуации.
— Бабушка, а папа чрезвычайная ситуация?
Я подавилась кофе. Мама спокойно ответила:
— Пока — источник повышенной вредности.
— А это что?
— То, к чему нельзя подходить без взрослого и адвоката.
Маша задумалась. Потом кивнула, будто формулировка её устроила.
Адвоката мама нашла через свою подругу за двадцать минут. Женщину звали Алла Борисовна. Я сразу сказала, что если адвоката зовут Алла Борисовна, это уже половина успеха. Она ответила по телефону голосом человека, который не верит ни мужчинам, ни устным договорённостям.
— Ситуация? — спросила она без приветствий.
Я коротко рассказала. Муж. Измена. Кольцо. Дочь. Угроза забрать ребёнка. Общая ипотечная квартира. Его доход выше моего. Я в последние годы работала на частичной занятости: тексты, редактура, немного удалённых проектов. Кирилл всегда говорил, что «так семье удобнее». Семье. Конечно.
Алла Борисовна задавала вопросы быстро:
— Квартира в браке куплена?
— Да.
— Платежи с чьего счёта?
— В основном с его.
— Но вы вели дом и ребёнка?
— Да.
— Дочь прописана где?
— В квартире.
— У вас есть подтверждения измены?
Я замялась.
— Я видела.
— Фото? Видео? Переписка?
— Нет.
— Будут. Не бегайте за ними. Просто ничего не удаляйте. Переписки, звонки, угрозы — сохраняйте. Сегодня в квартиру одна не ездите. С матерью, подругой, кем угодно. Лучше — включить диктофон.
— Диктофон? — переспросила я.
— Милая моя, развод начинается не с заявления, а с того, что женщина перестаёт верить устным словам мужа.
Мне почему-то захотелось плакать. Не от страха. От того, как чётко и холодно всё вдруг стало.
— Он сказал, что я не заберу дочь.
— Это говорят многие. Дети не чемоданы, чтобы их кто-то «забирал». Но если есть угроза давления, фиксируем. Сегодня заберите документы. Оригиналы. Медкарты, свидетельство, школьные документы хотя бы сфотографируйте. И не подписывайте ничего.
— Он может быть дома.
— Пусть будет. Вы тоже дома. Пока ещё.
Пока ещё..
Квартира встретила нас запахом вчерашней жизни.
Суп в холодильнике. Его рубашка на спинке стула. Машин рисунок на холодильнике: дом, мама, папа, она сама и хомяк, нарисованный размером с табуретку. На полке в прихожей — моя помада, ключи, старый чек из аптеки. Всё было на месте. Только я в этом месте уже не помещалась.
Мама вошла первой. Настоящий танк в бежевом пальто.
— Кирилла нет, — сказала она, заглянув в гостиную.
— Может, на работе.
— Или у свой. этой.
— Мам.
— Я молчу. Внутренне ору.
Маша побежала к клетке.
— Семён! Мы тебя забираем!
Хомяк вылез из домика с видом мужчины, которого разбудили ради каких-то чужих драм. На удивление, он действительно выглядел приличнее Кирилла.
Я прошла в спальню.
На тумбочке лежали его часы. На моей стороне кровати — книга, которую я читала последние два месяца и никак не могла дочитать. Потому что вечером падала без сил. Потому что Кирилл раздражался, если лампа мешала ему спать. Потому что я всё время выбирала быть удобной даже в темноте.
Я открыла шкаф. Достала сумку. Начала складывать вещи быстро, почти не выбирая: бельё, джинсы, свитера, платье, документы из нижнего ящика. На задней стенке шкафа висел чехол с моим свадебным платьем.
Я остановилась.
Мама появилась в дверях.
— Не трогай пока.
— Я и не собиралась.
— Молодец. Мёртвое не таскают.
— Мам!
— Что? Я практична.
В прихожей хлопнула дверь. Маша в детской замерла. Мама сразу шагнула ближе ко мне.
Кирилл вошёл в квартиру без ключей в руках — значит, не закрывал дверь на оборот, как обычно. На нём была та же одежда, что вчера, только рубашка расстёгнута у ворота, лицо серое, глаза злые.
— Прекрасно, — сказал он. — Грабёж среди бела дня.
Мама вышла из спальни.
— Не драматизируйте, Кирилл. Вера забирает свои вещи и вещи ребёнка.
— Ребёнка? — он повернулся к детской. — Маша!
Дочь вышла с клеткой в руках. Семён внутри недовольно шуршал.
— Папа.
Кирилл тут же изменился. Лицо стало мягче. Голос тоже.
— Привет, мышка. Ты что, уезжаешь от папы?
Я почувствовала, как во мне что-то резко поднимается. Горячее.
— Не начинай.
Он даже не посмотрел на меня.
— Я с дочерью разговариваю.
Маша прижала клетку к себе.
— Мы пока у бабушки.
— Почему?
Она посмотрела на меня. Я хотела ответить, но мама опередила:
— Потому что взрослым нужно спокойно разобраться.
Кирилл усмехнулся.
— Взрослым? Здесь я вижу только одну взрослую сторону.
— Зеркало в ванной, — сказала мама. — Сходите, разочаруйтесь.
— Ирина Павловна, выйдите из моей квартиры.
— Из вашей? — мама улыбнулась. — Алла Борисовна будет рада этой формулировке.