Страница 22 из 27
— Хороший повод.
— Вы всегда такой спокойный?
— Нет.
— А сейчас?
— Сейчас я на работе.
— Завидую.
Он посмотрел на меня внимательнее.
— Работа иногда помогает.
— Вы тоже разводились?
Спросила — и сразу пожалела.
— Простите. Это лишнее.
Он не отвёл взгляд.
— Да.
Я замерла.
— Давно?
— Три года назад.
— Тяжело?
— С ребёнком — всегда тяжело.
У него есть ребёнок.
Почему-то эта деталь сразу сделала его не просто «мужчиной из редакции», а человеком, который тоже знает школьные чаты, болезни не вовремя и то, как взрослые решения падают на детскую голову.
— Сын? Дочь?
— Сын. Десять лет.
— Видитесь?
— Да. Но первые месяцы были плохо. Я много ошибок сделал.
Это было неожиданно. Кирилл никогда не говорил «я сделал ошибку» так просто. Без попытки сразу объяснить, почему виновата была погода, жена, обстоятельства, рынок и Марс в ретрограде.
— И что помогло?
— Перестать доказывать бывшей жене, что я прав, и начать думать, что слышит ребёнок.
Я отвернулась к распечаткам.
— Хорошая мысль.
— Не сразу дошёл.
— Всё равно дошло.
— Да.
Молчание получилось не неловкое. Скорее рабочее, с человеческой трещиной. Телефон завибрировал. Сообщение от Полины.
«Результат отрицательный. Беременности нет».
Я смотрела на экран и не сразу поняла, что чувствую.
Облегчение? Нет. Это была не моя беременность и не моя жизнь. Злость? Да. Потому что Кирилл уже успел бросить эту «беременность» в меня, в Машу, в Полину, как гранату. Боль? Тоже. Потому что всё это могло быть вообще не про ребёнка. Просто про удобный повод ускорить развод, сделать красивый жест, купить кольцо и выставить себя порядочным.
Следом пришло ещё одно сообщение.
«Я сказала Кириллу. Он написал, что тогда кольцо было ошибкой. И что я всё испортила».
Я закрыла глаза. Даниил тихо спросил:
— Плохие новости?
— Не знаю. Просто грязные.
Я сделала скрины. Переслала Алле Борисовне. Полине написала:
«Сохраняйте всё. И не встречайтесь с ним».
Она ответила:
«Он требует вернуть кольцо сегодня».
Я набрала:
«Через курьера. Без встреч».
Ответ:
«Хорошо».
Через минуту Кирилл написал мне.
«Надеюсь, ты довольна. Полина тоже решила устроить цирк. Видишь, что ты делаешь с людьми?»
Я прочитала и вдруг рассмеялась. Даниил поднял глаза.
— Простите, — сказала я. — Это нервное.
— Понимаю.
— Мой муж только что обвинил меня в том, что его любовница больше не хочет быть его любовницей.
Он помолчал.
— Сложная логика.
— Зато какая уверенная.
Я сделала скрин и больше не ответила. День полетел кусками.
Текст. Звонок Аллы Борисовны. Правки. Сообщение от мамы: «Маша нормально, ест суп, Семён осуждает всех». Текст. Лена кричит, что рекламодатель хочет «позитивнее про строительный шум». Даниил говорит: «Позитивный строительный шум — это когда он в соседнем районе, а не в твоем». Я впервые за день смеюсь нормально.
В четыре я ушла за Машей.
У школы было тихо. Мама действительно «просто гуляла» неподалёку, стоя у ограды с таким лицом, что любой злоумышленник передумал бы ещё на подходе.
— Кирилла нет, — сказала она.
— Слава богу.
— Не расслабляйся. Такие мужчины любят появляться, когда ты уже решила, что день выжил.
Маша вышла с классом. Увидела меня — и побежала.
— Мам!
Я обняла её крепко.
— Как день?
— Нормально. Только Вика спросила, почему папа приходил утром.
— И что ты сказала?
— Что он хотел поговорить с директором.
— Умница.
— А он завтра придёт?
— Не знаю. Но мы всё решаем.
Она кивнула.
— Я сегодня получила пятёрку.
— За что?
— За диктант.
Мама торжественно сказала:
— Вот! В семье хоть кто-то пишет без адвоката.
Маша засмеялась. И этот смех был для меня важнее всех сообщений Кирилла. Мы уже шли к машине, когда у ворот появился он.
Без адвоката. Без цветов. Без пальто нараспашку. Просто Кирилл. Бледный, злой, с телефоном в руке. Маша сразу спряталась за меня. Мама шагнула вперёд.
— Даже не думай.
Кирилл поднял руки.
— Я просто поговорить.
— Письменно, — сказала я.
— С дочерью.
— Она не хочет.
— Ты за неё отвечаешь?
Маша тихо сказала:
— Я сама не хочу.
Он услышал. Лицо у него дрогнуло.
— Маш, я не хотел тебя пугать.
Она молчала.
— Я вчера.. неправильно сказал.
Мама прошептала:
— Надо же. Первые признаки человеческой речи.
Я локтем слегка толкнула её. Кирилл сделал шаг ближе, но остановился, увидев, как Маша напряглась.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Маша смотрела в землю.
— А маму ты больше не любишь?
Он замер. ьВопрос прозвучал тихо, но ударил всех. Кирилл посмотрел на меня. Потом на Машу.
— Мы с мамой.. запутались.
Я закрыла глаза. Даже тут. Даже сейчас. Мы.
— Нет, — сказала я спокойно.
Он повернулся ко мне.
— Вера.
— Не «мы». Ты. Ты запутался. Ты изменил. Ты подарил кольцо другой женщине. Ты врал. Ты давил. Маша имеет право слышать хотя бы одну честную фразу.
— Ты опять при ребёнке?
— Да. Потому что ты при ребёнке снова прячешься за «мы».
Маша сжала мою руку, но не отступила. Кирилл смотрел на меня с ненавистью.
— Ты ломаешь ей психику.
— Нет. Я перестаю ломать ей реальность.
Он резко выдохнул.
— Полина не беременна.
— Я знаю.
— Конечно знаешь. Вы же теперь подруги.
— Нет. Она свидетель.
Он усмехнулся.
— Ты правда думаешь, что суд будет слушать Полину? Любовницу, которая обиделась?
— Суд будет слушать доказательства. А ты щедро их создаёшь.
— Вера, — он понизил голос. — Последний раз предлагаю нормально договориться.
— Говори.
— Маша живёт неделю у тебя, неделю у меня.
— Нет.
— Квартира остаётся мне до раздела.
— Нет.
— Я плачу за Машу напрямую, тебе денег не даю.
— Нет.
— Ты забираешь заявление про угрозы.
— Нет.
Он улыбнулся.
— Тогда я сделаю всё, чтобы ты пожалела.
Мама достала телефон.
— Скажите ещё раз. Красиво получилось.
Кирилл даже не посмотрел на неё.
— Ты не вывезешь, Вера. Работа? Смешно. Через неделю ты будешь просить у меня деньги.
— Возможно. Но просить уже буду через суд.
Он шагнул ближе.
— Ты стала наглой.
Я тоже сделала шаг.
— Нет. Просто раньше ты называл мою покорность любовью.
Маша тихо сказала:
— Мам, пойдём.
И это решило всё. Я повернулась к дочери.
— Пойдём.