Страница 21 из 27
Я посмотрела на часы. И правда. Вся взрослая война уложилась в двадцать минут до звонка. Детская жизнь, в отличие от нашей, всё ещё держалась за расписание.
— Пойдём, — сказала я. — Я провожу.
Кирилл шагнул.
— Я тоже.
Маша сразу сжалась. Светлана Викторовна сказала:
— Марию проводит мама. Кирилл Сергеевич, останьтесь, пожалуйста. Мы не будем устраивать сцену в коридоре.
Он открыл рот, но Наталья Романовна тронула его за локоть.
— Не сейчас.
Он отдёрнул руку. Я вывела Машу в коридор.
Она шла рядом, маленькая, напряжённая, с рюкзаком за спиной и лицом человека, которому очень хотелось стать обычной второклассницей, но взрослые почему-то решили поиграть в суд прямо возле её класса. У двери она остановилась.
— Мам.
— Да?
— Ты меня заберёшь?
— Я. Или бабушка. Мы напишем учителю. Никто другой без моего звонка тебя не заберёт.
— Даже папа?
— Сегодня — нет.
Она кивнула.
— А он будет злиться?
Я присела перед ней.
— Может быть.
— А ты?
— Я тоже злюсь.
— На меня?
— Никогда. Слышишь? Никогда на тебя.
Она обняла меня быстро, крепко, почти по-взрослому. Потом отпустила и вошла в класс. Я стояла ещё секунду, пока дверь не закрылась.
И только тогда позволила себе выдохнуть. В кабинете директора Кирилл уже не играл в спокойствие.
— Ты довольна? — спросил он, когда я вошла.
— Нет.
— Тогда зачем всё это?
— Чтобы ты не забирал ребёнка как вещь.
— Я её отец!
— Тогда веди себя как отец, а не как мужчина, который проигрывает жене и пытается выиграть через дочь.
Он шагнул ко мне, но Алла Борисовна сразу подняла руку.
— Кирилл Сергеевич, еще один шаг — и я официально попрошу Светлану Викторовну вызвать охрану.
— Вы все ненормальные, — сказал он.
— Зафиксируем как эмоциональную оценку, — ответила Алла Борисовна. — Теперь по существу. Сегодня до восемнадцати часов мы направим вашему представителю проект временного соглашения по ребёнку. До его согласования — никаких самовольных визитов в школу и к месту проживания матери.
Наталья Романовна холодно улыбнулась.
— А если отец захочет увидеть дочь?
— Пишет матери. Получает согласование. Встреча не отменяется, но проходит без давления. Например, прогулка в парке в присутствии бабушки первые два раза.
Кирилл рассмеялся.
— В присутствии бабушки? Я не преступник.
Мама шагнула вперёд.
— Пока стараетесь.
— Ирина Павловна, — снова сказала директор.
— Всё, всё. Я как статуя. Только мысленно бью букетом.
Наталья Романовна закрыла папку.
— Мы обсудим предложение. Но если мать продолжит препятствовать общению..
— Коллега, — перебила Алла Борисовна. — Вы видите ребёнка. Вы слышали ребёнка. Вы видите записи угроз. Не начинайте играть в то, что мать просто капризничает. Позиция суда в таких делах учитывает состояние ребёнка. Особенно когда отец ведёт себя так активно с первых суток конфликта.
Кирилл посмотрел на меня.
— Ты этого хотела? Чтобы я видел Машу под надзором твоей матери?
— Я хотела, чтобы ты не изменял. Всё остальное — последствия.
Он вздрогнул. Алла Борисовна сказала:
— Вера, идёмте.
— Мы не закончили, — сказал Кирилл.
— Закончили, — ответила я.
— Ты думаешь, эта работа в журнале тебя спасёт?
Я остановилась у двери.
— Что?
— Не делай удивлённое лицо. Я знаю, где ты была вчера. Думаешь, пара текстов и аванс — это независимость?
Светлана Викторовна нахмурилась. Алла Борисовна посмотрела на него очень внимательно.
— Кирилл Сергеевич, вы отслеживаете перемещения супруги?
— Не говорите глупости.
— Тогда откуда информация?
Он усмехнулся.
— Москва маленькая.
— Прекрасно. Запомним.
Я вышла из кабинета первой. Если бы осталась ещё на минуту, сказала бы что-нибудь, что Алла Борисовна потом назвала бы «эмоционально понятно, юридически лишнее».
На улице мама крепко взяла меня под руку.
— Дыши.
— Я дышу.
— Нет, ты сейчас выглядишь как чайник перед свистком.
Алла Борисовна вышла следом.
— Вера, сегодня после работы ко мне. Подпишем заявление и временный порядок. И ещё — нам надо подать ходатайство о временном месте жительства ребёнка с вами.
— Уже?
— Уже. Он ускорился, мы тоже.
— Я на работу.
— Работа — хорошо. Работа — ваша опора. Но после работы сразу ко мне.
— Хорошо.
Мама посмотрела на меня.
— Я заберу Машу.
— Нет. Сегодня я сама.
— У тебя работа.
— Я сама, мам.
Она хотела спорить. Потом посмотрела на моё лицо и кивнула.
— Ладно. Я буду рядом, но героически сделаю вид, что просто гуляю неподалёку.
В редакцию я приехала с опозданием на сорок минут. Лена встретила меня у входа в кабинет с чашкой кофе.
— Я хотела сказать «доброе утро», но по твоему лицу вижу, что утро уже проиграло.
— Кирилл пришёл в школу с адвокатом — вздохнула я. Да, Лене я вчера на обеде все-таки все рассказала и Лена, как истинная подруга, меня поддержала, обозначив Кирилла как отявленного козла. Я не спорила и была в глубине души согласна.
— Вот гад.
— Кратко, но точно.
— Маша?
— В классе. Испугалась.
Лена поставила кофе передо мной.
— Сегодня можешь работать из тихой переговорки. Даниил уже собрал тебе материалы.
— А он где?
— Внутри. Выглядит так, будто готов убить автора урбанистического текста, но, возможно, это его обычное лицо.
В переговорной Даниил сидел с ноутбуком и стопкой распечаток. Поднял глаза.
— Доброе утро.
— Оно спорное.
— Понял.
И всё.
Ни одного вопроса. Ни одного «что случилось». Ни одного сочувственного взгляда, от которого хочется либо плакать, либо кусаться.
Он просто протянул мне папку.
— Я отметил красным то, что нужно решить сегодня. Синим — что можно отложить. Чёрным — что уже умерло, но заказчик пока не знает.
Я взяла папку.
— Спасибо.
— Кофе без сахара у вас уже есть?
— Есть.
— Тогда работаем.
И мы работали.
Странно, но именно это спасло меня от полного рассыпания. Тексты были плохими, дедлайн был безжалостным, Лена три раза влетала в переговорку с криком: «Кто видел новые фото?» — и каждый раз исчезала раньше, чем мы успевали ответить. Даниил правил структуру, я вычищала абзацы, мы спорили из-за заголовков, и в какой-то момент я поймала себя на том, что уже десять минут думаю не о Кирилле, а о том, почему фраза «новая городская идентичность» должна немедленно умереть.
— Вы улыбаетесь, — сказал Даниил.
— Я придумала, как убить «городскую идентичность».